Глава 9. Камни и мечи
327 год Четвёртой эры.
Вилк вышел из «Золотой подковы» так, будто гостиница лично оскорбила его достоинство, а лестница - ещё и его вес.
Утро уже расползлось по Беррегарду широкими пятнами: где-то блестела лужа, где-то пар над пекарней, где-то на углу глашатай сообщал новости, которых хватило бы на три войны и одну свадьбу. Копыта стучали по камню привычной скороговоркой. Где-то ругались извозчики. Где-то смеялась женщина - слишком звонко для приличия и слишком коротко для счастья.
Вилк поправил шаперон, подтянул пояс под пузом и зашагал к замку той особой походкой человека, который несёт не письмо, а неприятность, завёрнутую в отчёт. Неприятности в столице ценили: на них строили карьеры, браки и иногда - очень тихие похороны.
- Живой, значит, - бормотал он себе под нос, обходя лужу с достоинством. - Целый. Ещё и язык на месте. Ну надо же. Я уж думал, лес хоть немного научит его скромности. Лес, как всегда, оказался плохим педагогом.
В голове крутилось свежее: топор Калиса, медведь, полная цена, чужая наглость в одних штанах. Эдрик умел говорить так, будто правда - это монета, которую он уже укусил зубом и теперь швыряет на стол. С такими людьми казне жить трудно. Без таких - ещё труднее.
Замок Фариона I поднимался над городом не для красоты - хотя красоты хватало тем, кто любит камень, способный давить просто фактом своего веса. Стены помнили Нордрика. Дворы помнили шепоты после его костра. Окна смотрели на Беррегард так, как смотрит кредитор на должника: без злобы, с интересом к срокам.
Вилка у ворот знали.
Не любили - это отдельная статья. Но знали. А в Беррегарде «знали» иногда дороже, чем «уважали»: уважение требовало свидетелей, знание работало и без них.
- К главному казначею, - бросил он страже, не снижая шага. - По делу. Не по обеду.
Стража могла бы съязвить. Не стала. Утро ещё не набрало храбрости.
Внутренний двор уже жил своей утренней службой: кто-то нёс связку ключей, будто ключи могли оправдать всю жизнь; кто-то вёл под уздцы лошадь с вычищенной сбруей; кто-то спорил шёпотом у колонны - в замке даже ссоры предпочитали архитектурный антураж. Вилк шёл знакомым коридором, где камень был вытерт тысячами нужных и ненужных ног. На поворотах пахло холодной водой и чуть-чуть - печёным хлебом из нижней кухни. Дворец умел одновременно голодать политикой и кормить тех, кто ещё не вышел из милости.
У двери казначея он остановился, поправил шаперон, собрал лицо в выражение «я принёс пользу, не катастрофу» - и только потом постучал. Стучать казначею Вилк умел. Остальным - по настроению.