- Зарим, - не отрывая взгляда от чёрного кирпича, - ты думал, что будет потом?
- Потом? - Зарим тоже подошёл к окну.
- Когда пройдём в старшую. У них же не спросишь. Запрещено выходить во двор к нам и трепаться.
- Знаю. Я стараюсь об этом не думать. На всё воля Семи. Всё уже решено. Мы можем только достойно принять.
- Я думаю, выживают там не все.
- Это с чего?
- Посуди. Нас в младшем двадцать. Должности верховных при королях открываются не каждый вторник. Зачем столько Смотрителей? Либо за стенами мы мрём, как мухи. Либо… нас готовят не к тронам, а к мясу. Тоже неутешительно.
Зарим положил руку ему на плечо. Карие глаза - серьёзные, без обычной шутки.
Глава 6. Перец и табак
327 год Четвёртой эры.
После пожара в городе ещё пахло гарью.
Не той, что остаётся от печи или костра на опушке, - густой, липкой, с привкусом смолы, мокрого угля и чужого страха. Дым держался в переулках дольше, чем следовало. На чёрных стенах, где огонь уже вылизал краску, белел мел: хозяева метили уцелевшее, будто цифры могли вернуть то, что сгорело. Где-то стучали топоры - ломали обугленные балки. Где-то ругались извозчики, обходя завалы.
Эдрик шёл к речному порту и не оборачивался.
Контракт лежал у него под рёбрами тяжёлой монетой: не золотом - смыслом. Калис. Друид-оборотень. Человек, которого нельзя просто «победить» клинком в чистом поле, если он успеет стать зверем. В школе Варгон говорил об этом сухо, как о погоде. За стенами школы сухая теория становилась чужим дыханием у тебя за спиной.
- Два, ну максимум три часа, - повторил Эдрик почти беззвучно. - Потом сознание тает. Остаётся зверь.
Значит, убивать не обязательно. Нужно убрать человека из уравнения так, чтобы зверь не нашёл дорогу назад. Избавиться. Как в бумаге. Как в приказе.
Для этого требовались две простые и очень разные вещи.
Табак - чтобы сбить запах.
И перец.
Настоящий. Жгучий. Тот, что в городе считали почти драгоценностью и возили снизу по реке в маленьких сундучках под тремя замками.
Рыночная площадь у речного порта жила даже после беды.
Здесь всегда было шумно: скрип блоков на причалах, крики носильщиков, плеск воды о сваи, запах рыбы, мокрого дерева, дёгтя и свежего хлеба. Корабли качались у причалов, как сонные животные. Над площадью метались чайки - наглые, голосистые, готовые украсть что угодно, если отвести взгляд.
Эдрик вошёл в поток людей так, будто всю жизнь только этим и занимался. Плащ простой, сапоги в пыли, капюшон не надвинут - прятаться среди толпы лучше лицом, которое никому не интересно. На поясе - пустая пока сумка, которой предстояло стать его маленьким арсеналом.