— На востоке нарастают японские провокации. Очевидно, что они прощупывают нашу оборону, смотрят на реакции. Начальник ИНО считает, что через год, может быть два, вероятна серия пограничных военных конфликтов в духе двадцать девятого года[1] или масштабнее…

— Интересная картина вырисовывается, — с плохо скрываемой грустью в голосе произнес Сталин. — А как ведет себя сам «Бонапарт»?

— Развил бурную деятельность по наркомату, который из-за него вот уже месяц стоит на ушах. Но военные, хоть и ворчат, но в целом довольны.

— Что за деятельность?

— Наркомат под его фактическим руководством разрабатывает комплексную военную доктрину. За месяц работы его комиссии при наркомате, сделано очень много. Сейчас сформировали рабочие группы по переработке боевых уставов РККА[2]. Товарищ Ворошилов жалуется, на то, что покоя в его наркомате нет совершенно, хотя работой «Бонапарта» он в целом доволен.

— Вот как? И почему же?

— Основная причина, по нашему мнению, заключается в том, что объект «Бонапарт» кардинально изменил тактику взаимодействия с товарищем Ворошиловым. Если раньше он прямо его критиковал и старался максимально затереть и отстранить от принятия решений, то теперь он его старается наоборот привлекать как можно больше. Кроме того, «Бонапарт» стремится выставить свое взаимодействие с товарищем Ворошиловым таким образом, чтобы его собственные предложения и идеи преподносились как мысли озвученные, либо товарищем наркомом, либо людьми им глубоко уважаемыми. Благодаря такой схеме «Бонапарт» смог добиться уважения у товарища Ворошилова. Тот стал к нему прислушиваться и доверять. Отмечено три нерабочие встречи.

Сталин едва не поморщился, вспоминая о том, как Клим рассказывал ему о нескольких встречах с Тухачевскими во время семейных прогулок в парке Сокольники: «Вот зараза, слишком быстро этот мутный „Лазарь“ вживается в чуждое ему окружение. Уже сумел подобрать ключи к Климу, которого еще полгода назад изводил тотальной критикой. Пока это идет на пользу делу, но лиха беда начало».

— Вы считаете, что «Бонапарт» стал другим человеком, действительно изменившись, или все это притворство?

— Однозначно сказать сложно. Если это и притворство, то очень качественное. Он избавился от своей любовницы, навел порядок в делах, выправил отношения с женой, избавился от предметов роскоши…

— От предметов роскоши? — Удивился Сталин.

— Да. Он обратился к товарищу Ворошилову с личной просьбой и передал в пользу государства имущества на сто семьдесят пять тысяч рублей. Сказал, что маршалу Советского Союза жить в роскоши непозволительно и непростительно. В квартире вся обстановка приведена в состояние сурового спартанского минимализма. Уже три раза отказывался от нового автомобиля, положенного ему как маршалу и продолжает ездить на ГАЗ-А. В общем, преобразился объект в плане быта кардинально.