— Давайте прекратим эти гадания, по крайней мере, в нашем тесном коллективе. — Сталин был спокоен и серьезен. — Товарищ Тухачевский сообщил нам очень важные сведения о том, что печально известная нам «объединенная оппозиция» не только не стали достоянием истории, но и нашли свое продолжение. — Все присутствующие сильно напряглись. — Несмотря на свое изгнание, Иудушка[1] продолжает пытаться взять реванш и добиться возвращения курса партии в старое русло. И это сейчас, когда началось возрождение Германии, и вся Европа стала самым интенсивным образом готовиться к войне.

— Странное признание. Товарищ Тухачевский разве сам не является участником этого заговора? — Поинтересовался Молотов.

— Являлся. — Утвердительно кивнул Сталин, спокойно смотря на то, как зашевелился ближний круг.

— Это заявление товарища Тухачевского не может быть провокацией? — Недоверчиво спросил Лазарь Моисеевич.

— Я изначально тоже так и подумал. — Кивнул Сталин. — Именно по этой причине не удовлетворил его просьбу и не только не расстрелял, но и даже не взял под стражу. Вместо этого я отправил товарища Тухачевского отдыхать к себе на дачу. Отдохнуть. Именно там на него было совершено покушение.

— Часть провокации? — Поинтересовался Лазарь Моисеевич.

— Его шли убивать и если бы не секрет из бойцов кремлевской охраны, то, скорее всего товарища Тухачевского убили. И не только его, но и всех возможных свидетелей. Не похоже это на провокацию. Нападение на него, по всей видимости, стало чем-то вроде паники. Кто его совершил — не знал, о чем нам рассказал маршал, но испугался за свою жизнь и судьбу задуманного дела. Есть все основания считать, что до Иудушки информация о странном поступке маршала не успела дойти, и решения принимали тут. В Москве. Этакая импровизация.

— Уже известно кто? — Спросил Ворошилов, который и сам не понимал причину своей досады: то ли от самого факта покушения, то ли от того, что оно не увенчалось успехом. Все-таки комплимент, высказанный в присутствии самого Сталина Тухачевским, этим золотым мальчиком, был весьма сомнителен. Ведь в переводе на простой язык слова первого заместителя звучали так: «Я продолжаю считать вас дураком, но понял, что усидчивый и честный дурак полезнее ветреного умника». Вот и пойми, что это: похвала или тонкая насмешка? А ведь многое ли нужно человеку? Всего лишь простое уважение со стороны своих подчиненных, которые в основной массе его боялись и считали дилетантом в военном деле. Уважение, которое Климент Ефремович так жаждал услышать в том потоке критики, что на него лился с нарастающей интенсивностью. Жаждал, как манну небесную, как бальзам на израненную душу. В общем, сильного доверия к Тухачевскому у Ворошилова после того разговора не возникло, хотя и проявилась некая симпатия за честную самокритику, в которой тот до сего времени ни разу не был замечен.