Советская власть любит такие выдумки, все в свою пользу обращает, чтобы ни случилось.

Ни за что не признается, что страшную бойню с перестрелкой устроил всего один человек, лично своими руками убивший геройского наркома.

Разгромил я, конечно, сильно беспощадно гнездо беззакония и фабрикации расстрельных дел на честных руководителей и просто трудящихся. Надеюсь, мне данное деяние тоже где-то на скрижалях истории зачтется.

Какие-нибудь преференции после смерти вылезут, хотя бы арфу в раю новую выдадут.

Хотя нет, и один гражданский там тоже погиб, сам оказался то ли свидетель, то ли допрашиваемый, как-то с криком про верность товарищу Сталину и делу Ленина попал мне под пулю.

А, может, и не мне вовсе, кто его там разберет теперь, палили все вокруг.

Как в нормальном салуне на Диком Западе. Ну, как их в вестернах показывают, конечно, так-то там такого с этими пастухами сроду не случалось.

Уже получил мужик свинцовый незачет за правильный прогиб по итогу. Жизнь свою спасал от следователей свирепых, да не повезло ему, кинулся на меня и оказался всем телом на линии огня.

Некогда было особо разбираться, когда дружные залпы противников сбивали мне последние проценты маны с защитного купола.

Впрочем, служивым людям наркома Ежова и так недолго осталось гулять по свету, вкусно есть и пить, сладко спать без угрызений совести.

Скоро они, как лишние свидетели явных злоупотреблений и бесчинств, начнут исчезать в расстрельных помещениях и захораниваться в общих могилах на Донском кладбище.

Куда только что сами отводили несчастных из темницы.

Так что я просто ускорил процесс круговорота говна в природе, отправил его самых ярких представителей на переделку и фатальную зачистку. А кто из совсем невинных людей просто случайно попал под пули — тому не повезло.

Все вокруг моего тела на Столе — попавшее в это время вместе со мной, только само оно изменилось вокруг меня, уже не первая декада мая, а конец июня на дворе. Если я двадцать девятого погиб, значит, сейчас тридцатое июня или первое число июля.

В этот раз я со Стола два дня не вставал, все спал и спал, никуда не спеша и вообще стараясь на нем побольше провести времени. Чтобы хоть немного более качественно прийти в себя, на какие-то проценты или их доли.

Спешить мне теперь точно некуда. Делать тоже вообще нечего, так что придется поскучать довольно сильно еще какое-то продолжительное время. Лучше, конечно, месяца четыре, однако я столько дней точно не смогу просидеть в Храме в одиночку. Придется плюнуть на возможные последствия, что огрубею я как-то душевно и стану еще негативнее относиться к противникам.