А вот сейчас подумал — а есть ли мне смысл что-то врать про свое происхождение и жизненный путь?

Все подобное легко проверить, так что я только лишнего выступлю вруном зачем-то!

«Пустые все хлопоты, лучше сразу зайти с козырей!» — быстро решаюсь я.

Наверное, нет никакого смысла оттягивать откровенный разговор и мне называться тем же разночинцем Сергеем Жмуриным именно для них. Для всех остальных придется остаться именно им или просто поменять свои данные с помощью той же императорской семьи.

— Ваше Императорское Величество! Разрешите называть вас по имени и отчеству? Если только наедине? — обращаюсь я к ней.

— Позволяю! — кивает головой счастливая императрица.

— Так вот, ответить вам, Александра Федоровна, без предисловия о том, кто я такой — будет очень непросто. И совсем не так быстро.

Я гляжу на замерших венценосных слушателей и начинаю с самого важного для них сейчас.

— Я обязательно буду лечить вашего сына. И искренне надеюсь, что смогу не только купировать его травмы и синяки… Надеюсь, смогу вылечить его именно от самой болезни…

Глаза у императорской семьи широко раскрываются от нового обещанного чуда.

— Я, правда, не лечил еще никогда от гемофилии. Однако про сотни спасенных мной от смерти людей я все-таки не соврал вам.

Вижу, как самодержец с удивлением смотрит на меня, а потом поворачивает голову к жене.

Похоже, она ничего не рассказала про мои слова. Забыла или не успела на радостях — теперь неважно.

— Да, именно таким образом все и обстоит с моим лечебным умением. Сотни спасенных, раненых и умирающих. Здесь, в Российской империи, я спас только одного человека, умирающего от туберкулеза. Или чахотки.

— Так вы приехали откуда-то сюда? Из Англии, Франции или той же Финляндии, раз так хорошо говорите по-русски? А как же ваши документы на имя жителя Тамбовской губернии? — переспрашивает императрица.

— Вынужден признаться, как на духу — это не мои документы, Александра Федоровна! Я их купил, потому что совсем без документов проживать в Российской империи не рекомендуется. Своих документов у меня здесь никогда не было.

Пистолькорс снова кладет руку на кобуру, Николай Второй отодвигается от меня подальше.

— Однако документов не было совсем не потому, что я какой-то преступник. Их у меня и не могло оказаться никак.

Как бы сейчас не дали ошеломленные государи сигнал тревоги и не принялись меня бить и вязать слуги верные, как непонятно какого жулика или террориста.

Пробравшегося уже конкретным таким обманом в святая святых, в Угловую гостиную, на прием к самому государю-батюшке.