— Признается? — спрашивает Ежов следователя.

— Никак нет! Пока зачитывается обвинение, еще собираются показания свидетелей и пособников обвиняемого! Ведет себя крайне дерзко! Отъявленный враг нашего советского строя и всего трудового народа! — четко докладывает последний.

«Так, у меня и пособники уже имеются, реально Вождь собирается мне солидный срок навесить», — улыбаюсь я со снисходительным к подобным детским шалостям видом.

По своему обычаю, статья и срок, можно еще и в лагере до полного просветления от общения с уголовниками помурыжить. Но все же явно не мой будущий путь, никуда меня Вождь от своего тела не отпустит.

Эти пособники или моя подружка, или охранники, других вроде никого не должно оказаться. Я специально ни с кем не сходился, а то, что начал здороваться с некоторыми классиками социалистического реализма, так только здороваться и начал.

Сама Динэра с ними весьма радостно щебетала, обнаружив учителей жизни из советских учебников рядом с собой.

Ну и к ней мужиков прямо, как магнитом тянуло, заметив, что я совсем не ревную и разрешаю ей общаться, с кем девушка захочет.

Жаль Динэру, хорошая девчонка, надеюсь, сможет выкрутиться из такой ситуации. Все же по официальному приказу своего начальства спала со мной и везде сопровождала, плохо еще, что много шмоток и косметики ей купил.

Впрочем, она же наверняка нужна целой и здоровой Вождю, чтобы вспомнила про меня все подробности после того, что сейчас неминуемо случится.

И где что у меня на теле есть из родинок и прочих примет для опознания тела.

— Ничего, у нас все признаются! Никуда не денется! — снова радостно говорит нарком, почти ласково глядя на меня.

— Согласен с вами полностью, товарищ нарком! Абсолютно и однозначно! — так же радостно отвечаю я, а вот ему почему-то мои слова явно не нравятся.

Знает же, собака мелкая, что нельзя меня прессовать, морить голодом и к уголовникам сажать. Нет у него таких полномочий сейчас по личному приказу Вождя.

Пялится требовательно на охрану, чтобы привели оборзевшего обвиняемого в чувство полного осознания своей вины перед всем трудовым народом Советского Союза.

А то выступает тут с таким довольным и наглым видом, что очень хочется сразу все зубы выбить мерзавцу!

Нарком — это вам не следователь, на него конвою придется реагировать. Сейчас начнется драка, потом она перерастет в избиение конвойных, следователя и самого товарища наркома с охраной.

«Все, пора закругляться со своим спектаклем, — решаю я про себя. — лучше уже момента не будет!»

Понятно, что меня теперь ждет прозябание в своеобразной шарашке, с проживанием в камере и неизменными визитами к Вождю с лечебными целями.