Выросла Настена, сильной, уверенной в себе стала. Хозяйкой справною была. Жила она не богато, но и голодранкой босоногой тоже не сделалась. Раннею весною, покамест еще снег только сходить начинал, частенько в город ездила, рукоделие свое свозила. А то и молоко, и масло продавала — много ей одной было. Корову она себе год на четвертый прикупила на отцовы деньги — знала Настасья, где батюшка кубышку запрятал, да зазря не тратила, берегла, лишь в крайнем случае беря оттуда, а опосля потихоньку докладывая. Вот и на корову влезть пришлось, ну да то дело нужное, дело важное.

Так и выросла, расцвела девка. Красавицей выросла. Глазищи темные, строгие, глядит прямо, уверенно. Губы алые, не улыбчивые, но четкие, твердые. И следа капризности да мягкости на них нет. oqtQx9NMim Брови русые вразлет, чуть — и сдвинулись у переносицы упрямо. Нос прямой, аккуратный, словно скульптором вылеплен. Коса соломенная, светлая, словно поле пшеничное на свету искрами переливается. Спина прямая, строгая, руки с пальчиками тонкими, ловкими, шустрыми — кружева себя знать дали.

Стали к ней сватов с других деревень засылать — многие такую невестку себе заполучить желали, часто к ней сваты заезжали. Да тока Настасья взглянет на жениха, да чего сделать ему велит, да задания хитрые, трудные дает — мол, давай поглядим, на что ты сгодиться могешь. А коль с задачей управится быстро да ловко, возьмет да еще чего удумает, покуда не оплошает женишок. Тады и откажет — нашто мне неумеха надобен? Али с ходу вина пьяного предложит — коль возьмется женишок за рюмку — сызнова отказ — не стану всю жизню с горьким пьяницей мучиться!

Соседки частенько ей пеняли:

— Гляди, Настасья, так в девках всю жизню и просидишь! Женихов–то опосля мора куда как мало осталося! А к тебе уж отовсюду свататься приезжали. Где мужа брать станешь? Тута твоего возраста парней нету — всех мор повыкосил!

— Не останусь в девках, и на моем веку единственный встретится, что узду накинуть смогет. А на что мне слабый да убогий? Мне стена надежная за спиной надобна, чтоб поддержать мог, чтоб хозяином был. А такой, что в доме хозяином стать не сможет, мне и даром не надобен. Себе забирайте! — смеялась Настена.

— Да разве сыщется такой, чтоб на тебя узду накинул? — качали бабы головами. — Мягче надо быть, Настасья, ласковей, податливей, а ты уж больно много на себя берешь!

— А была бы я слабой да податливой, да не брала на себя столько, давно померла бы, — обрывала баб Настасья. — А вам, я гляжу, и заняться нечем, тока бы языки почесать? Ну чешите, чешите, мойте мне косточки, чище будут. А мне недосуг нынче — работа стоит, — и, махнув толстенной косой перед носом, шла по своим делам.