— И не рассказывайте.
Я допил своё пиво и подозвал официанта за добавкой.
— И ещё одно, Хайнц. Разбирать чужое — это половина дела. Вторая половина в Англии.
— В Англии?
— В Манчестере, в университете. Там сейчас работают над машиной, у которой логика собрана не на лампах, а на транзисторах. Тактовый генератор пока ламповый, а всё остальное полупроводниковое.
Вернике застыл с вилкой.
— Уже собрали?
— Почти, — сказал я.
— Откуда вы это знаете?
— У меня информационное агентство, — сказал я. — Мне такое приносят, спрашивают надо ли пускать в новостях. Ладно, не меня, выпускающего редактора, но я держу руку на пульсе.
Он поверил. Вот что значит правильно выбранная профессия.
— Свяжитесь с ними, — продолжил я. — Напишите, приезжайте, познакомьтесь. Университетские люди тщеславны, они любят, когда их работой интересуются. Если начнут секретничать — предложите грант на исследования.
— От кого?
— От LV Corporation. Это моя компания в Штатах.
— А они согласятся?
— На деньги соглашаются все, — сказал я. — Особенно университеты. Особенно английские, которым сейчас сидят на голодном пайке.
Вернике сидел, глядя в стол, и я видел, как у него в голове проворачиваются те шестерёнки.
Потом он сказал:
— Мистер Миллер. Всё это очень интересно. И совершенно невозможно.
— Почему?
— Потому что у меня в кармане сорок марок, которые мне выдали при выезде. У меня нет ангара, нет инженеров, нет билета до Мюнхена и нет пальто на осень. — Он развёл руками. — Я не могу арендовать даже сарай.
Я достал чековую книжку.
Он замолчал.
Я выписал чек, подписал, оторвал и положил на стол между тарелками.
Вернике посмотрел на цифру.
Потом взял его двумя пальцами, поднёс к глазам, повернул к свету, перевернул, посмотрел на обратную сторону и опять на цифру.
— Тысяча долларов, — сказал он.
— Обналичите в любом банке в Мюнхене, дадут марками. По курсу выйдет тысячи четыре с лишним.
— Мистер Миллер…
— Просто Кит. И не стесняйтесь тратить на себя, — сказал я. — Сначала устройте семью. Снимите квартиру, купите дочери что-нибудь, а себе пальто. Про ангар подумаете потом, когда перестанете считать каждую марку. Человек, который считает марки, плохо думает.
Он держал чек и молчал.
— Вы не боитесь? — спросил он наконец.
— Чего?
— Давать такие деньги первому встречному. Мы знакомы четыре часа. Я могу обналичить это завтра утром и исчезнуть, и вы меня никогда не найдёте, потому что вы даже не знаете, где я буду жить.
— Не найду, — согласился я — Даже искать не буду.
— И?
— И не боюсь.
— Почему?
Я подумал, как это сформулировать.
— Потому что вы человек с четырьмя пунктами, — сказал я. — Вы вывели их сами, в чужой стране, за забором, без бумаги и карандаша, и выучили наизусть. Значит, у вас работает голова, когда её ничем не занимают.