— Пожалуйста.
— Первая — лампы. Их надо выбросить.
— И чем заменить?
— Транзисторами.
Вернике поднял брови.
— Это которые в Bell Labs?
— Это которые в Bell Labs. Сорок седьмой год, потом сорок восьмой, потом плоскостной в пятьдесят первом. Сейчас они дорогие, капризные и их мало. Через три года их будут делать миллионами и они подешевеют в десять раз.
— Откуда вы знаете?
— Я издатель, — сказал я. — Наши газеты пишут об этом. Я обязан знать основные тренды в микроэлектронике.
Он усмехнулся, но не возразил.
— Транзистор, который так не греется, как лампа, не перегорает, потребляет в сотни раз меньше и в сто раз меньше размером. Уберите четыре тысячи ламп, поставьте четыре тысячи транзисторов — и у вас вместо этажа шкаф. Вместо котельной — вентилятор. И машина работает не три часа до отказа, а месяцами.
— Допустим. Вторая задача?
— Память.
— А что с ней?
— В семьсот первой стоят электронно-лучевые трубки Уильямса. — Я нарисовал на подставке кружок. — Информация хранится в виде светящихся точек на экране, и её надо всё время подсвечивать заново, иначе она гаснет. Это красиво и это работает, но это ненадёжно, чувствительно к вибрации и к любой помехе. Хлопнул дверью — потерял данные.
— И что вместо?
— Магнитные сердечники. Ферритовые колечки, каждое хранит одну единицу или ноль, и хранит, даже если выключить питание. В Массачусетсе такое уже собрали, экспериментально — была публикация. Через два года это будет стандартом.
Вернике молчал секунд десять.
— Третья? — спросил он.
— Третья самая скучная и самая важная. Программирование.
— В смысле?
— В том смысле, что сейчас, чтобы заставить эту машину что-то посчитать, нужен человек, который разговаривает с ней цифрами и перфокартами. В прямом смысле: команды забиваются числами, и математик тратит две недели на то, чтобы записать задачу, которую он сам решает на бумаге за час. Пока это так, машина будет игрушкой.
— А как надо?
— Надо, чтобы человек писал задачу почти обычными словами, а машина сама переводила это в свои цифры. Тогда с ней сможет работать не гений, а обычный инженер. Вот вы, например.
Вернике долго смотрел на свою пивную подставку, которую я исчиркал.
— Мистер Миллер, — сказал он наконец. — Вы это всё сами придумали?
— Не всё.
— Потому что для издателя вы подозрительно хорошо разбираетесь в архитектуре вычислительных машин.
Вот тут я на секунду похолодел. Я в своей прошлой жизни отвечал за цифровое развитие страны и действительно неплохо во всем ориентировался.
— Я разбираюсь не в архитектуре, — сказал я. — Я разбираюсь в том, что покупают.