— Да.
Олсен откинулся на спинку. Помолчал. Взял чашку, поднёс ко рту, не отпил, поставил обратно.
— Зайки?
— Зайки.
— Все четыре?
— Хэнк, ты считаешь хуже, чем твой налоговой бухгалтер.
— У меня нет бухгалтера. — Он потёр подбородок. — Босс, при всём уважении. Я семь лет в морской пехоте. Я слышал такие истории от каждого второго. Обычно, когда начинаешь уточнять детали, выясняется, что их было две, и одна из них ушла в час ночи к себе так и не дождавшись.
— От меня уползали.
Хэнк молчал секунд пять.
— Ладно, — сказал он. — Допустим. И сколько это… продолжалось?
— Я лёг в кровать около трёх ночи. Заснул около семи тридцати. Кстати, где Полли?
— Подняла заек с утра и повезла к парикмахеру. Нет, я поверить не могу… Такое надо на камеру снимать, для истории!
— Я тоже об этом думал. В процессе…
Олсен встал и снова подошёл, и на этот раз действительно взял меня за запястье двумя пальцами. Пульс он мне мерил секунд двадцать, глядя на свои часы. — Семьдесят четыре. В покое. Много.
— И что это значит?
— Что ты ночью, босс, действительно бежал марафон. — Он отпустил руку. — Воду пил?
— Шампанское, виски.
— Шампанское — это не вода, это мочегонное. — Он развернулся к двери и крикнул в сторону кухни: — Мистер Уоллес! Кувшин воды Кристоферу и соли на кончике ножа!
— Хэнк…
— Босс, ты обезвожен, как ящерица в Долине Смерти. Соль вернёт воду в кровь.
Вот в этом весь Олсен. Человек, у которого в голове одновременно живут тактика штурма дома и пульс охраняемого лица.
Я повернулся к окну.
На лужайке шла уборка. Сцену уже наполовину разобрали: помост стоял, а заднюю раму с гирляндами двое снимали, передавая друг другу секции сверху вниз. Третий сворачивал провода на локоть. У бара четвёртый сгребал в брезент то, во что превратилась площадка, — стаканы, соломинки, чей-то шарф, половина шляпы. Пятый ходил вдоль бассейна с длинной сеткой и вынимал из воды всё подряд: листья, две подушки от шезлонгов, что-то белое, что он рассматривал секунды три, а потом убрал не в брезент, а в карман.
Пятеро мексиканцев. Работают ровно, без разговоров, в том темпе, в котором работают люди, которым платят за смену, а не за час.
К десяти вечера здесь снова будет лужайка. Через месяца такое же снова.
— Хэнк, — сказал я, не оборачиваясь. — Сколько мы платим уборщикам?
— Бригаде? Восемьдесят за выезд, на пятерых. Гарсия берёт себе двадцать, остальное делит.
— Дай им сегодня сто двадцать.
— Босс, они не просили.
— Вот именно.
Вошёл Уоллес с кувшином воды и солонкой на подносе. Поставил, налил, всыпал в стакан то, что Олсен велел, размешал и подал мне первым, а уже потом посмотрел мне в лицо и еле заметно приподнял бровь. Для Уоллеса это целая речь.