— В смысле? — Не верю своим ушам. — То есть у Евы могут детей забрать, даже без суда?
— Удобно, да? — Грустно усмехается мама. — Она просто завод по рождению депозитариев. Меня такая роль не устраивает.
— Что это значит? Каких депозитариев?
— Хранителей и распределителей активов. Чем больше у него доверенных лиц, тем капитал надёжнее спрятан. Это ты можешь распоряжаться своими новообретёнными активами, как пожелаешь. Разумеется, я тебе найду консультанта, чтобы ты всё не потеряла. А мы не можем. Мы в ловушке.
— Мы? И ты тоже?
— И я, котик. Связанная по рукам и ногам пока. Да и его развод с Аллой — это очередная махинация. Так что мой брак — это защита и открытые двери. Всё будет хорошо, не переживай, — щёлкает меня по носу. — Через пять недель мы определим пол ребёнка по крови, и всё станет ясно.
— Ты меня запутала ещё больше!
— Не бери в голову, — мама гладит меня по волосам и целует в лоб. — Главное, что бы был Всеволод.
— А Игорь на тебе женится тоже из-за схем? Мне показалось ночью в больнице, что он тебя даже любит.
— Думаю, любит по-своему. Как умеет. И насколько может себе позволить, — спокойно отвечает мама. — Но и для схем тоже. Я ему нужна для спокойствия, для нового имиджа. Не без этого. Я это прекрасно понимаю.
— Имиджа? А чем Алла не подходит?
— Ну, во-первых, её родители уже умерли, и былого влияния у неё нет. Во-вторых, она навсегда останется дочерью своего отца. Просто наследница. Я же спутница нового формата. Независимая, самодостаточная, влиятельная. Мы вместе power couple, понимаешь? Лицо новой и прогрессивной России. У Игоря большие амбиции. Максимальные. Я ему подхожу, как никто.
— На Еве он не хотел жениться?
— На инкубаторах не женится, — цинично осекает меня мама.
— А если у него ещё появятся инкубаторы? — Прощупываю почву. Знает она или нет о тех девочках.
— Уже не появятся, котик, — как-то зловеще улыбается, а мне страшно становится. Что она делает? Как мы будем дальше жить? От прежнего веселья и уверенности не осталось и следа. Смотрю на свою красавицу-маму и вижу её на гильотине, как Болейн, и никак не могу избавиться от этого видения. Никак. Вжимаюсь в неё и стараюсь надышаться ей. Даже к Дане возвращаться не хочу, боюсь её оставить.
После совместной двухдневной съёмки для журнала моя паранойя из-за того, что мама раскроет нашу совместную операцию с Ананьевскими, подстихла, ведь основание для общения у нас теперь есть. Сблизились, и Даня ввёл меня в семью, ничего подозрительного. А потому, когда мама нам приветливо машет и подходит к нашей компании, я не чувствую волнения.