— Ты куда собрался? — сонно поинтересовался Шкет, приоткрыв один глаз.
— Воды попить.
— Поилка в другой стороне.
— А я прогуляюсь. Для здоровья.
— Конечно. Вдруг за ночь возле забора выросли целебные травы.
Алексей предпочёл не отвечать, поскольку спорить с собакой, которая с самого утра демонстрирует столь скверный характер, совершенно бессмысленно. Он дошёл до калитки, постоял, прислушиваясь к шорохам за досками, и уже собирался с достоинством удалиться, когда с соседнего участка раздался тихий, чуть хрипловатый голос:
— Если вы ищете выход, он, кажется, с другой стороны.
Кобыла стояла в нескольких шагах от ограды. Вблизи она оказалась ещё красивее, чем вчера: с тонкими, крепкими ногами, тёмными внимательными глазами и серебристыми пятнами на боках, которые утренний свет делал почти прозрачными. Но больше всего Алексея поразило выражение её морды. Она смотрела на него без восторга и без неприязни, с лёгким любопытством существа, которому пока не представили ни одного убедительного основания продолжать знакомство.
— Я не выход ищу, — сказал он, внезапно забыв все приготовленные слова. — Просто здесь хороший воздух.
— Какое удачное совпадение. У нас он тоже есть.
— Меня здесь зовут Бонифаций.
— Бонифаций? Какое серьёзное имя.
— Можно Боня, — ответил он, опуская взгляд, и сам удивился, что не принялся немедленно перечислять прежние заслуги. — А вас как зовут?
— Сильва.
Имя удивительно ей подходило. Алексей повторил его про себя, словно пробовал на вкус незнакомое лакомство, и осторожно придвинулся к щели между досками. Сильва заметила это движение и сделала шаг в сторону, так что он поспешно отступил: ему совершенно не хотелось, чтобы их первое знакомство закончилось тем же способом, что недавние ухаживания за козой.
— Вы здесь надолго? — спросил он.
— Полагаю, пока хозяин не решит иначе. А Вы?
— Я здесь работаю.
— Вижу. Вчера вас очень выразительно приглашали вернуться к обязанностям.
— Агафья Петровна умеет быть убедительной.
— Особенно с палкой.
Они оба рассмеялись, и Алексей почувствовал такую нелепую радость, будто сумел вернуть из прежней жизни что-то давно потерянное. Он уже собрался рассказать ещё одну историю, непременно смешнее первой, но из дома вышел соседский конюх, и Сильва сразу отвернулась. Её повели к конюшне, а Бонифаций остался у забора с неожиданным открытием: разговор может закончиться прежде, чем ты успеешь показать себя с лучшей стороны, и это вовсе не катастрофа. Иногда достаточно знать, что завтра тебе снова скажут «доброе утро».
В последующие дни он научился различать её шаги среди десятка других звуков. По утрам Сильву выводили на прогулку, после обеда чистили, а ближе к вечеру она подолгу стояла в загоне, задумчиво наблюдая за птицами. Алексей перестал ломиться к ограде всякий раз, когда замечал серебристую спину. Если она отдыхала, он проходил мимо; если подходила сама, задерживался, сколько позволяла работа. Это новое для него искусство — не навязываться — поначалу требовало почти нечеловеческих усилий, зато вскоре обнаружилось, что Сильва охотнее разговаривает именно тогда, когда её не пытаются развлекать.