— Он ничего не скажет.
— Откуда, блять, ты знаешь?!
Да, глупый вопрос. Я устало потерла глаза.
— Он ничего не скажет, — повторил Джаспер.
— Ладно, — сдалась я, — мне все равно. Что ты тут забыл?
— Я пришел к тебе, — он поднялся со стула и шагнул ко мне.
Я в сотый раз задаюсь одним и тем же вопросом: как в этом массивном теле может сочетаться сокрушительная сила и безупречная, почти кошачья пластика хищника? Он двигался с такой легкостью и четкостью, которая никак не вязалась с его широкими плечами.
Джаспер всегда выглядел безупречно. Его костюмы были идеально выглажены, обувь начищена до блеска, галстук завязан с идеальной точностью. Волосы — идеально уложены. Он выглядел как чертова картинка из дорогого журнала — спокойный, холодный, безжалостный.
Но передо мной стоял другой Джаспер. Белоснежная рубашка расстегнута, а из-под нее выглядывает футболка, обтягивающая грудь. Да даже складки на закатанных рукавах рубашки выглядели идеально.
И сексуально, черт возьми. Это делало его еще опаснее.
Я смотрю на него и не могу отвести взгляд. Он ухмыляется:
— Я все слышу.
Блять.
— Не лезь ко мне в голову, — я остановила его рукой, — и не подходи ко мне.
— Ты слишком громко думаешь.
Этот его телепатический поводок душил. Я всегда держала свои мысли при себе рядом с Джаспером. Он тоже. Наш уговор — не лезть друг другу в мысли — держался на честном слове, и Джаспер старался хранить эту ментальную тишину между нами.
— Со мной всё в порядке, можешь идти, — я постаралась сказать как можно холоднее.
— Вообще-то, я отдаю здесь приказы.
— Вообще-то, иди в задницу.
Игнорируя мои ответы, Джаспер подошел ближе, я чувствовала тепло его тела, его запах.
Только не смотри на него.
Его пальцы легли на мой подбородок.
— Принцесса, — он приподнял моё лицо, заставляя встретиться с ним взглядом.
В тусклом освещении комнаты я заметила то, чего не видела до этого. Его серые глаза стали как будто светлее и прозрачнее. А среди тёмных, уложенных назад волос проступила тонкая седая прядь — жуткое напоминание о пережитых пытках.
Я ждала привычного напора, давящего доминирования, споров. Но он смотрел на меня так, будто я была одновременно его величайшим сокровищем и самой большой слабостью. Восхищение граничащее с одержимостью. Каждое его прикосновение было осторожным, словно он касался святыни. Но где-то глубоко, под всей этой нежностью, он боролся с желанием спрятать меня. Отгородить от всего мира, чтобы никто не мог навредить мне даже в мыслях.
— Я хочу принять душ и отдохнуть, — выдохнула я, отчаянно пытаясь вернуть контроль. — Ты в мои планы не входишь. У меня, знаешь ли, сдача нормативов и сборы через три дня. И всё это по твоему приказу, между прочим.