Все так же погруженный в раздумья, я взял свою тарелку и на автомате понес ее к столу, где предполагалось оставлять грязную посуду. Он стоял вплотную к окошку кухни, и подчиненные Валентины просто забирали тарелки через это окошко, отправляя их куда-то на мойку.
Я поел одни из первых, поэтому на столе почти ничего не было — так, пара тарелок. И повара, или, вернее, поварята, поскольку они были едва ли старше меня — лет, может, двадцать, не торопились ее собирать. Вместо этого они сидели на перевернутых кастрюлях и уныло чистили картошку — брали ее из огромного серого мешка, стоящего рядом, срезали кожуру короткими ножиками, и бросали клубни в еще одну кастрюлю, огромную, с меня размером.
— Неужели у нас сегодня нет никакого проштрафившегося? — вздохнул один из поварят как раз когда я поставил тарелку на стол. — Вчера так замечательно было, когда этот аристократишка нам начистил целый чан картошки!
— Сегодня нет. — в тон ему ответил второй. — Видимо, больше умников, которые стали бы хамить вышестоящим, не нашлось!
— Какие умные в этом году все… — разочарованно протянул первый, смерил взгляд чан, потом — мешок, и грустно вздохнул.
А я отошел от стола и не сдержал довольной улыбки.
Кажется, они только что решили мою проблему. За меня.
Разумеется, в Академии существовал какой-то кодекс, отвечающий за наказания курсантов. За каждый проступок предполагалась своя санкция, начиная от довольно невинного наряда по кухне до, надо полагать, отчисления без права восстановления, а то и того хуже.
Разумеется, никто этот список курсантам предоставлять на ознакомление не собирался. Оно и логично — незачем юным неокрепшим умам, находящимся в самой активной фазе полового созревания, давать такую информацию. Мало ли как они ею начнут пользоваться. Не ровен час — решат что каждый день чистить картошку это приемлемая цена за то, чтобы посылать нахер преподавателей открытым текстом и через это завоевывать себе уважение сверстников. Никто из преподавателей, конечно, не стал бы долго терпеть такое поведение и умник через время обязательно вылетел бы из Академии… Но что делать с репутацией учебного заведения в целом и конкретных преподавателей, которые стали жертвами этой проказы, в частности?
Вот поэтому я до этого момента и не знал, о каких конкретно нарядах говорил Стуков.
До этого момента.
Теперь же у меня появился практически готовый план действий, конечным итогом которого должно было стать мое появление сначала на кухне, а потом — и в мастерской Буми.
Но это потом, это уже завтра. А сегодня меня все еще ожидали тренировочные комнаты, в которых я так и не успел толком побывать.