Мы едва успели вернуться в спальню до отбоя, и, конечно же, ни о какой самостоятельной работе, как тут называли задания на дом, речи уже не шло — мы были вымотаны в хлам, даже я. Однако Стуков сразу очертил границы — до момента нашего возвращения из патруля никто из преподавателей не будет требовать с нас домашнее задание, и даже все то, что мы пропустим за те три дня, что будем находиться в море, не понадобится потом демонстративно наверстывать, отчитываясь перед комиссией.

— Практика — лучший преподаватель. — напутственно произнес Стуков, и ушел за мгновение до того, как прозвенел колокол к отбою.

Я, в общем-то, был с ним согласен, но это скорее всего из-за предвзятого отношения ко всей этой ситуации. Перспектива снова оказаться в море, пусть даже всего на три дня, пусть даже в роли простого матроса, почему-то вызывала во мне волнение покруче чем в пятибалльный шторм. Я буквально ощущал на губах вечный солоноватый привкус, который невозможно смыть, потому что его источник буквально окружает тебя со всех сторон — брызжет через фальшборт, оседает из влажного воздуха, намерзает чешуйками льда на все вокруг, когда температура опускается ниже нуля… Я буквально ощущал постоянную качку, которая заставляет новичков ходить по стеночке и держась за все, что попадется под руки, а опытных — на автомате ловить моменты взлетов на гребни волн и падения в ложбины меж ними, и наклоняться в соответствующую сторону, как своего рода гироскоп.

Да, я однозначно люблю море, это факт. Я это понял еще в тот момент, когда выплывал из таинственной, полной марина, пещеры, которую мне вряд ли суждено найти снова, но сейчас я в этой мысли уверился на все сто процентов. Не знаю как и почему я попал в этот мир, но попал я в него крайне удачно. Мир, в котором куда ни плюнь — везде вода, веде море, — это однозначно отличный мир для такого, как я.

Можно даже сказать, идеальный мир.

Единственное, что меня беспокоило — это Буми, вернее, то, что он должен был сделать и передать мне. Когда мы расставались в последний раз, он сунул мне в руки странную красную горошину и заявил, что это одно из его мариновых изобретений, над названием которого он даже не думал и назвал его просто — «связник». Вторую такую горошину, которая связана с моей, он обещал отдать пареньку-посыльному, и, когда тот принесет на проверку изготовленные детали, он меня вызовет через свой связник, и горошина завибрирует и сменит цвет. И вот теперь я не был уверен как с моим связником поступить — а вдруг посыльный принесет детали, пока я буду в море? Логично, что забрать их я не смогу, а доверить это дело кому-то другому… Ну, абсолютно исключено! Мало того, что никто просто не поймет, если с деталями будет что-то не так, так еще и сломает ненароком что-нибудь важное, или потеряет!