Даже странно, что бегунков нашлось всего пятеро. А еще страннее — что среди них не было Довлатова. Все пятеро были из знатных семей, и наверняка обсуждали уход из Академии в своем знатносемейном кругу, в который и Довлатов однозначно был вовлечен тоже, а на тебе — остался. Может, причина тому — вчерашнее откровение адмирала о том, что отец отказался его забирать из Академии, даже несмотря на грозящую опасность, вылившееся в обиду на родителя. Может, в чем-то другом, может, даже, в том, что Довлатов решил действовать «на авось» — авось не заразится, особенно если учесть, что ему-то не светят выходы в море. Короче, он и его прихлебалы, за исключением одного, чьей фамилии я так и не запомнил, остались с нами.
И, конечно же, остались все простолюдины. Это было как раз ожидаемо, потому что Академия — их единственный шанс как-то подняться над уровнем среднего обывателя, а для кого-то — даже вырваться из кромешной и беспросветной нищеты, в которой прошла большая часть их жизни. Тут уже не до шансов заболеть ржавкой, которые, после всех принятых в Академии мер, были, прямо скажем, весьма призрачными. А для тех, кого не выбрали в экипаж корабля — так и вовсе нулевыми.
А тех, кого выбрали, было всего десять человек. В смысле, выбрали-то, может, и больше, но вот согласились по итогу только десять. И семеро из десяти это парни — я, Агатов, Волков, Кросс, двое простолюдинов и один знатный — Василий Третьяков. С заносчивой компанией Довлатова я его не замечал, но и пообщаться и узнать, что это человек, тоже как-то не сложилось, однако, то, что он вошел в нашу десятку, и при этом не отказался от этого то ли права, то ли проклятья, уже вызывало некоторое уважение к его персоне.
Из трех девушек знатной оказалась только одна, и, конечно же, это была Алина Агатова. Я был ба крайне удивлен, если бы ее не оказалось в нашей десятке, причем по любой из причин. Представить, что она откажется от такого необычного предложения было крайне сложно, а представить, что ей даже не предложат — вообще невозможно!
Интуиция подсказывала, что два дня, про которые нам говорил адмирал, выделены не просто так, и оказался прав. В понедельник, сразу же после ужина, в спальню заявился Стуков, собрал нашу десятку и велел идти за ним.
Как я и думал, эти два дня, что разделяли нас и первый выход в море, никто даже не собирался тратить впустую. Даже наоборот — в них попытались впихнуть все то, что должно было занять у нас целый год, если не два, и трамбовать все это пришлось, конечно, неприлично плотно.
Поэтому Стуков и увел нас после занятий в стрелковую галерею, в которой мы были буквально четыре часа назад — отрабатывали стрельбу с упреждением в движущиеся мишени. Вот только в этот раз он раздал нам вместо винтовок револьверы Стивенсона — точно такие же, как тот, что я буквально пару дней разбирал в тренировочной комнате, набивая себе опыт.