О штампе с разводом можно особо не переживать, его ставят прямо в ЗАГС, так что будет не трудно устроить в любом месте. Для подобного идти в паспортный стол не требуется, личное дело гражданина.

Правда, свидетельства о разводе у меня не будет, что осложнит будущую жизнь.

«Хотя, какая мне тут будущая личная жизнь осталась?» — усмехаюсь я своим мыслям.

«Так, что я вижу, зайдя в операционную палату? Мальчик уже спит, ему лет шесть-семь на вид, худенький очень и круги под глазами, внешность явно нездоровая. Рядом мать, осунувшаяся с лица за последний день, она знает, что сейчас может случиться непоправимое, но она готова попробовать последний шанс для сына», — вижу я.

Уже знакомый, проведший меня в отделение, врач кусает губы и не отвлекается от показаний на экранах.

— Доктор, покажите мне наглядно, где находится больное место в сердце Давида, — обращаюсь я шепотом к нему, чтобы не разбудить ребенка.

Я собираюсь начать именно оттуда, чтобы сразу воздействовать на самое слабое место в сердце ребенка и лечить его первым делом.

— Оторвите кусочек бумажки и положите его на грудь ребенка.

Врач странно смотрит на меня, но не спорит и, оторвав уголок страницы в каком-то журнале, осторожно расстегивает пижаму, обнажает грудь ребенка, который продолжает спать, после чего кладет клочок бумаги на определенное место.

— Да, оно здесь, — шепчет он мне в ответ и снова приникает к экранам измерительных приборов.

Сама Тамара даже забыла поздороваться со мной, ее всю трясет, она стоит, заломив руки в жесте неподдельного отчаяния, непрерывно глядя на сына. Я подзываю ее подойти поближе, если ребенок проснется, пусть, как только он откроет глаза, лицо матери окажется перед ним и это сразу успокоит сына.

— Пора начинать, — я уверенно достаю артефакт из мешка, который висит у меня на плече.

Тянуть время смысла нет никакого, хотя мне очень страшно становится самому.

Мешок снимаю и кладу под ноги, чтобы не мешал. Тру магический предмет в ладонях, дышу на них, как бы концентрируя всю энергию именно в руках. И, резко решившись, накрываю сложенными лодочкой руками с зажатым артефактом кружок белой бумаги на такой же белой и не загорелой груди ребенка.

Пускаю самую минимальную ману понемногу равными долями, последствия не заставляют себя ждать, ребенок испуганно открывает глаза и стонет тонким голосом. Внутри его тела происходит странное, сердце то захлебывается, то начинает стучать с новой силой, ему страшно и больно.

Мне и самому очень страшно, я проклинаю себя за то, что полез в такую историю, но продолжаю лить ману на артефакт, начиная делать небольшие круговые движения над грудью ребенка. Меня самого мгновенно пробил пот от ожидания последнего вздоха мальчика и того, как я потом посмотрю в глаза его матери.