— Шагай! — пробурчал Дубин.

— Не думаю, что люди, — покачал головой Жан и сошёл на обочину к кусту, ветви которого сгибались под тяжестью полусотни крупных блекло-молочного цвета ягод. Сорвал один плод, помял его в руке и с важным видом заявил: — Неспелая.

И зачем лез? Меня бы спросил, я бы и так сказал. На Севере снежные ягоды ближе к весне вызревают.

— В башне ничего ценного остаться не могло? — заинтересовался Николай.

— Давно всё выгребли.

— А почему здесь никто не селится? — Макс пнул выкинутую колдуном снежную ягоду и вытер о снег заляпанный белым соком ботинок. — Отличный наблюдательный пункт, между прочим.

— Последний раз с год назад лагерь разбить пытались, — припомнил я и поправил соскользнувшие с плеча снегоступы. — Дня три продержались, на четвертый сгинули. Гиблое место.

— А что так?

— Кто бы знал.

Мы поднялись на пригорок, прошли мимо башни, и в лицо сразу повеяло тёплым ветром и почти неуловимым ароматом прогретой солнечными лучами неглубокой воды. И точно — внизу в долине плескалось небольшое озерцо. Тёмные волны с тихим плеском набегали на песок, где доставали — целовали отступивший от берега снег и, шурша, скатывались обратно. Вдоль воды шла трёхметровая полоса, на которой поблескивала обледенелая галька; над озером клубился густой туман и противоположный берег терялся в непроницаемой пелене.

— Это и есть Стылое море? — не скрывая скепсиса уточнил Ветрицкий.

— Ага, — подтвердил я, набрал полную грудь тёплого воздуха и почувствовал, как отступила боль. Не исчезла без следа, но спряталась куда-то вглубь.

— А почему море? Оно и на озеро не тянет. Пруд незамерзающий.

— Море — потому что где бы ты ни встал, противоположного берега не увидишь, — пояснил Жан, который понемногу успокоился и даже перестал нас подгонять.

— Лужа, — не впечатлился Николай, и мы двинулись дальше.

Тропинка прошла по берегу Стылого моря, попетляла меж крупных валунов и поднялась на склон холма с противоположной стороны долины. На вершине порывы ледяного ветра моментально выдули из складок одежды тёплый воздух, и на контрасте мороз показался просто невыносимым. После умиротворяющей ряби волн резкие очертания торчавших из снега скальных обломков и ломаные рывки ветвей навели на мысли о преддверии ада, но не канонической Геенны Огненной, а царства холода, льда и смерти. Нифльхейма.

Ну да ничего, человек как таракан — ко всему приспособиться может.

Мы уже спустились с холма, когда Макс остановился и, задрав голову, уставился в небо.

— Эй, что такое⁈ — удивился он, когда из низких облаков вынырнули три сверкавших на солнце крылатых силуэта.