Положительных моментов имелось ровно два: голова была совершенно ясной, а под снятым с плеча бинтом обнаружилось лишь пятно бледно-розовой кожи; от самой раны не осталось и следа.

Через полтора часа, уже более-менее оклемавшись, я топтался на входе в восточный пропускной пункт и прикидывал, что сделаю с Максом и Ветрицким, когда те, наконец, соизволят появиться.

Время уже без четверти семь; ещё не хватало на встречу с парнями из первой роты опоздать!

Зря их вчера строил, что ли?

И без того далеко не самое лучшее настроение неуклонно портилось по мере того, как минутная стрелка на часах в караулке, куда забегал погреться, всё ближе и ближе подбиралась к цифре «двенадцать».

Нет, день просто исключительно начинается! Встать пришлось ни свет ни заря, патроны серебром начинить не успел, ещё и печень давит. А Дед Мороз, устроив себе вчера выходной, сегодня вышел в ночь и ударными темпами наверстывал упущенное: ртутный столбик на термометре за окном караулки опустился аж до минус тридцати. У нас нередко и холоднее бывает, но после вчерашнего потепления ощущения жутковатые.

Опять же эти двое разгильдяев опаздывают…

И, чтобы хоть как-то отвлечься, я в очередной раз начал мысленно проверять амуницию. Ружьё с пока ещё не снятыми пломбами на плече; часть патронов в патронташе рядом с ножнами, остальные вместе с испорченным «Драконьим яйцом» в брезентовой сумке. Разная мелочевка — небольшой котелок, аптечка, железная кружка, ложка с вилкой, банка тушенки, моток серебряной проволоки, запасные тёплые носки и бельё — убраны в вещевой мешок. Пара метательных ножей в нашитых на штанах ножнах, зажигалка в кармане, топор на поясе…

Вроде, ничего не забыл. Я не забыл, а вот парни, кажись, всё на свете попутали.

Ну где же они⁈ Холодно, блин!

Ботинки, толстые ватные штаны, кофта, тёплое бельё, мохнатый шарф, фуфайка и шапка-ушанка от мороза защищали неплохо, но вот нос мёрзнет даже под опущенной на лицо вязаной шапочкой. Та уже заиндевела вся.

Я ещё немного потоптался на месте, поправил заткнутый за пояс топор и, подхватив с присыпанной снегом лавочки вещмешок и лыжи, заскочил в караулку. На часах — без десяти семь.

Они что, моё терпение испытывают?

В просторном и казавшемся ещё больше из-за отсутствия мебели и побеленных стен помещении было не особо теплее, к тому же невыносимо воняло табачищем. Курили все: солдаты гарнизона, вольготно расположившиеся в своём отгороженном решёткой закутке; ремонтники, по случаю холодной погоды вовсе не горевшие желанием отправляться на обход стены; дружинники, забредшие с улицы погреться.