– Отец почему-то верил в правосудие. Но судья осталась непреклонной. Она не только отказалась его выслушать, но и вызвала полицию, заявив, что ей угрожают и она не чувствует себя в безопасности. Отца задержали и посадили под арест. Той же ночью он повесился в камере.

Маделин уставилась на Гаспара, лишившись дара речи. Он без всякой жалости к себе продолжил:

– От меня это, ясное дело, скрыли. Правду я узнал только по прошествии многих лет. Мне было уже тринадцать, я жил в пансионе в Бостоне. С того дня я перестал разговаривать со своей матерью.

Ему самому было удивительно снизошедшее на него спокойствие. Он испытывал чуть ли не облегчение. Вывалил обрывки своей истории на ближнего – и полегчало. Откровенность с чужим человеком обладала несомненными достоинствами: давала возможность не стесняться, говорить свободно, забыв обо всех барьерах, никого не осуждая и не боясь чужого суда.

– Значит, вы лупили кулаками не по витрине?

Он кисло улыбнулся:

– При чем тут витрина? Захотелось врезать себе самому.

На углу бульвара Монпарнас и улицы Шер-Миди Гаспар заметил рекламу аптеки, электризовавшую ночь своим миганием цвета мяты, и потребовал, чтобы таксист высадил его там: захотел купить прописанные ему в больнице болеутоляющие.

Маделин вышла вместе с ним. Стоя в очереди, она решила разрядить обстановку шуткой:

– Как неудачно вы поранились! Больше не сможете готовить.

Он уставился на нее, не зная, чего ждать дальше.

– Очень жаль, я ужасно проголодалась, – продолжила Маделин. – Сейчас ваше ризотто пришлось бы очень кстати.

– Если хотите, я приглашаю вас в ресторан. Признаю, я перед вами в долгу.

– Согласна.

– Куда предпочитаете?

– Предлагаю вернуться в «Гран-Кафе».

В этот раз ужин вышел не только неожиданным, но и приятным. Хозяин на радостях позволил им самим выбрать столик. Они, разумеется, решили расположиться в глубине заведения, перед мозаичной фреской Шона Лоренца.

Гаспар был уже не так бледен. Он в подробностях рассказал о тягостном визите к Пенелопе Лоренц и о позорном приступе, произошедшем с ним потом. Маделин в ответ живописала свою захватывающую встречу с Жан-Мишелем Файолем и его рассказ о маниакальном поиске Шоном красок, которые отвечали бы его фантазиям. Шону вздумалось написать «нечто, чего на самом деле не существует». Эти слова продавца красок особенно ей запомнились, потому что разожгли ее любопытство. Чем вдохновлялся художник, когда писал свои последние картины? Чем-то, что видел? Или своими снами, игрой воображения?

«Луи де Фюнес» явился к ним в зал, в этот раз еще сильнее смахивая на господина Септима.