Слушая ее монолог, Гаспар вспоминал неудачливую актрису, сыгранную Глорией Свенсон в «Бульваре Сансет»: то же обожание себя прежней, те же жалкие оправдания.

– Год за годом я была тем огнем, на котором разогревалось его творчество, его «криптонитовой девушкой». Так называл меня он сам, потому что был уверен, что не создаст ничего гениального, если рядом с ним не будет меня.

– Он был прав, – подхватил Гаспар. – Ваши портреты, написанные им, великолепны.

– Вы имеете в виду цикл «Двадцать одна Пенелопа»? Скажу вам честно: сначала эти картины мне льстили. А потом они стали меня подавлять.

– Почему?

– Из-за того, как на меня стали смотреть другие люди. В этом источник большинства наших бед. Я видела, как меня разглядывали, а главное, угадывала их мысли. «Хороша, – думали люди, – но до женщины с картины ей далеко». Знаете, в чем секрет работ Шона Лоренца, месье Кутанс?

– Нет. Откройте мне его!

– От работы с Шоном Лорецом прибавлялись силы, он был виртуозом цвета.

Услышав от Бернара Бенедика про Жан-Мишеля Файоля, Маделин почему-то представила седовласого старичка в серой блузе, давно перешагнувшего пенсионный порог. Но человек, с которым она встретилась в магазине на набережной Вольтера, оказался чернокожим моложе ее самой, с телосложением платяного шкафа, прической растамана и серебряными кольцами на всех пальцах, составлявшими дьявольскую семейку: змея, паук, мексиканский череп, козлиная башка… На нем были стоптанные мокасины, узкие джинсы и облегающая футболка под пуховиком без рукавов. Файоль немедленно сразил ее своим гостеприимством и открытостью: предложил кофе с печеньем на заляпанном дубовом прилавке. Сам его магазин с низким сводчатым потолком смахивал на средневековую лавку. Впечатление усугубляли полированные деревянные этажерки от пола до потолка, плотно забитые тюбиками с красками.

Причина прихода Маделин воодушевила Файоля, и он принялся отвечать на ее вопросы, даже не спросив, кто она такая.

– У меня куча знакомых художников, – начал он. – Большинство – себялюбцы с манией величия, мнящие себя воплощениями Пикассо или Баския [34] по той простой причине, что тоже пачкают холсты и находят жадных галерейщиков, выставляющих их мазню, и снисходительную публику, готовую рукоплескать чему угодно. – Он выудил из железной банки шоколадное печенье «Птит эколье». – Шон, несмотря на свой успех, был из другого теста. Он был скромник. Одержимость живописью не мешала ему проявлять интерес к окружающим. – Файоль откусил кусок печенья и долго жевал, как будто хотел поближе подобраться к источнику своих воспоминаний. – Вот вам пример. Я никак не мог набрать достаточно денег, чтобы заплатить за дом престарелых для своей мамаши. Шон об этом узнал, выписал мне чек и никогда не просил вернуть ему деньги.