– Как это произошло?

– Газеты все подробно описали, – тихо сказал он.

– Вот именно, – подумав, кивнула, соглашаясь.

– Чтобы как следует во всем разобраться, надо вернуться в прошлое. В довольно далекое прошлое… – Он поднял руку, заказывая и себе кофе, чтобы набраться сил. – Я вам уже объяснял, что, познакомившись с Шоном, мобилизовал всю свою сеть для пропаганды его работ. Шон был честолюбивым и жадным до новых знакомств. Я познакомил его с самыми разными людьми в Лондоне, Берлине, Гонконге… Но оставалось место, куда он отказывался соваться: Нью-Йорк.

– Как это понимать?

– Каждый раз, когда я предлагал представить его коллекционерам с Манхэттена, он выбивал мяч за пределы поля. Хотите – верьте, хотите – нет, но с тысяча девятьсот девяносто второго до рокового две тысячи четырнадцатого Лоренц ни разу не побывал в своем родном городе.

– Разве у него не было там родни?

– Только мать, но он и ее перетащил в Париж в конце девяностых. Она уже была совсем плоха и вскоре скончалась.

Бенедик обмакнул в кофе кростини.

– В конце концов я прицепился к Шону как репей, и он не смог не приоткрыть для меня краешек правды.

– Это было как-то связано с обстоятельствами его отъезда? – спросила Маделин.

Галерист утвердительно кивнул.

– Осенью тысяча девятьсот девяносто второго года, после их с Пенелопой лета любви, Шон остался в Нью-Йорке один. Он приуныл, весь смысл его жизни свелся к тому, чтобы скорее воссоединиться с молодой женой в Париже. Загвоздка была в том, что в кармане у него не было ни гроша. Чтобы заработать на билет на самолет, он занялся вместе с LadyBird мелким воровством.

– Девушка из «Пиротехников»! – вспомнила Маделин.

– Ее настоящее имя было Беатрис Муньос. Она была дочерью чилийских иммигрантов, вкалывавших в Северном Бронксе. Странная девица: замкнутая, дикая, почти аутистка, с телосложением кетчиста. Без всякого сомнения, она была влюблена в Шона, в окно бы выпрыгнула, если бы он попросил.

– Думаете, он злоупотреблял ее отношением?

– Если честно, не знаю. Шон был гением, то есть по определению невыносимым занудой, человеком, с которым страшно трудно было иметь дело, но назвать его гнусным типом ни у кого не повернулся бы язык. Он был импульсивным, взрывным, одержимым идеей фикс, но я никогда не замечал, чтобы он презирал слабых. Думаю, он много лет не отталкивал Беатрис, чтобы не причинить ей боль.

– А Пенелопа взяла и все разрушила.

– Несомненно. Узнав о намерении Шона уехать в Париж, Муньос впала в отчаяние, тем не менее помогала ему собирать деньги, грабя бакалейные лавки.