Он полз в темноте. С момента прыжка в трюм он знал, что не вернется без него . Знал, что здесь, сейчас решается его дальнейшая жизнь. Чтобы очутиться в этом месте, он связал собственное существование с существованием Джулиана Лоренца. Пакт никем не был подписан, тем не менее действовал. Это смахивало на безумное пари старого игрока в покер, решившего вывалить на стол все свои жетоны и, рискуя жизнью, поставить тысячу против одного. То была ставка на свет, который пронзит удушающую тьму.

Гаспар полз все дальше, чувствуя животом все неровности. Грудь сдавливала страшная тяжесть, в ушах гудело. Ему казалось, что корабль остался далеко позади. Он больше не чувствовал качки, не слышал скрипа и треска дряхлого корыта, не улавливал запаха бензина, краски и гнилой древесины. Над ним властвовала одна угольно-черная тьма. В ноздрях застрял запах прокаленной земли. Теперь впереди изредка мерцал уголек, как будто кто-то ворошит золу.

Потом он увидел его.

Кутанс перешел на бег, не обращая внимания на валящий снег.

Ледяной воздух жег легкие и глаза, ветер швырялся снегом ему в лицо. На нем была одна рубашка, холод сулил погибель, но сейчас он был нечувствителен к боли, не ведал опасности.

Завернув в свою куртку Джулиана, он изо всех сил прижимал его к себе.

Маделин убежала вперед, чтобы завести машину и прогреть салон.

Над их головами кружили, как стервятники, огромные серые чайки, издававшие безумные, пугающие крики.

На бегу, нагнув голову, почти прижавшись щекой к белому детскому лицу, он пытался поделиться с мальчиком всем, чем только мог: своим теплом, дыханием, самой жизнью.

Каждое его движение было строго выверенным, он четко знал, что делать. Знал, что не поскользнется на льду, в который превратилась поверхность понтона, знал, что ребенок не умрет у него на руках. Он успел его осмотреть, вынося из трюма. Джулиан был в глубоком шоке, не мог открыть глаза, потому что столько времени провел в потемках, но Бьянка, похоже, ухаживала за ним до своего последнего вздоха, потому что назвать его умирающим было нельзя.

– Все будет хорошо, Джулиан, – повторял ему Гаспар.

Малыш, не размыкая век, трясся и лязгал зубами.

Свободной рукой Гаспар вытащил из кармана куртки плюшевую собачонку и пристроил ее мальчику под подбородок.

– Теперь все наладится, ты уже большой парень. Смотри, я принес тебе твоего приятеля, он будет тебя греть.

Все это Кутанс говорил на бегу.

Раненые руки опять кровоточили, боль была такая, что он не мог ими шевелить – и все же шевелил, куда ж деваться?

Колеса буксовали в снегу, мотор ревел. Гаспар разглядел сквозь метель пикап: Маделин постаралась подъехать как можно ближе к берегу. Внезапно Джулиан что-то пробормотал. Он решил, что не расслышал, и попросил ребенка повторить сказанное.