Я вставляю дуло себе в рот.

Я по тебе соскучилась, Шон.

Знал бы ты, какое облегчение для меня снова тебя обрести! Тебя и нашего мальчугана.

В это мгновение, за секунду до того, как нажать на курок, я задаю себе один вопрос: зачем столько ждала, почему давно не поспешила к вам?

Лесной царь

24 декабря, суббота

16. Американская ночь

Есть что-то в воздухе Нью-Йорка, отчего сон теряет смысл. Симона де Бовуар [69]

Есть что-то в воздухе Нью-Йорка, отчего сон теряет смысл.

Симона де Бовуар [69]

В четыре часа утра Маделин была полна сил.

Она проспала целых десять часов целительным сном: беспросыпным, глубоким, избавленным от всех кошмаров и всех призраков. Боль в животе не прошла, но стала немного слабее, ее почти можно было терпеть. Маделин встала, раздвинула шторы и выглянула на Гринвич-стрит, уже оживленную. Дальше, между двумя зданиями, грозно поблескивал Гудзон.

На экране ее мобильного высветились пропущенные вызовы – ей трижды звонил Бернар Бенедик. Что он хочет от нее? В любом случае ему придется подождать, пока что она хочет есть.

Джинсы, футболка, свитер с капюшоном, куртка. Выйдя из номера и увидев на пороге заклеенный конверт, она вскрыла его в лифте: целых три страницы! Кутанс не поленился и подробно отчитался о посещении Иза-беллы, кузины Адриано Сотомайора. Кроме того, он просил при первой же возможности ему позвонить и договориться о месте встречи. Полная решимости ничего не предпринимать до завтрака, Маделин решила прочитать письмо позже, сложила его и засунула в карман.

Отель если и спал, то только вполглаза. Утро 24 декабря – время, когда разъезжаются транзитные постояльцы. Двое молодых носильщиков складывали в багажники чемоданы. У кого-то стоял под парами самолет, кого-то ждали лыжные подъемники в Аппалачах.

Маделин ждал всего-навсего уютный камин в нижнем салоне «Бридж Клаб». Здесь, при рассеянном свете, легко можно было представить, что ты находишься в старом английском клубе: диваны «Честерфилд» и обитые кресла, книжные шкафы из красного дерева, африканские маски, головы диких животных – того и гляди завращают глазами. Маделин выбрала кресло-шар, перенесшееся сюда из 1960-х годов и диссонировавшее с остальной обстановкой. Из-за грандиозной рождественской ели, тянувшейся к потолку в центре зала, вышел лакей в белой ливрее. Заглянув в меню, Маделин заказала черный чай, рикотту с козьим молоком и кростини. В Париже и в Мадриде было уже как-никак десять утра. Несмотря на бойкий огонь в камине на расстоянии не более метра, ее знобило. Кое-как помог согреться плед из грубой шерсти с соседнего кресла.