– Мне сказали, что Адриано рос в приемных семьях…

– Да, спасибо нашей учительнице, миссис Бонинсенья. Это она сообщила в социальную службу графства о побоях, которым подвергал сына Эрнесто.

– Мать Адриано не пыталась его остановить?

– Тетя Бьянко? Она удрала из дому за несколько лет до этого.

– В каком возрасте ваш кузен попал в Нью-Йорк?

– Лет в восемь. Покочевал по разным семьям и прижился у Уоллисов здесь, в Гарлеме. С ними ему повезло: они относились к нему как к родному сыну.

Она закрыла фотоальбом и задумчиво добавила:

– В конце концов Адриано и его отец снова встретились…

– Неужели?

– В преклонные годы Эрнесто заболел раком горла. Сын взял его к себе и ухаживал за ним до самого конца. Вот такой благородный человек был мой кузен!

– Давайте вернемся к Шону Лоренцу, – мягко попросил Гаспар.

Изабелла сверкнула глазами:

– Я познакомилась с Шоном в восемнадцать лет! Став совершеннолетней, я проводила лето в Нью-Йорке. Иногда ютилась у подруги, но чаще меня пускали к себе Уоллисы.

И она пустилась в воспоминания о добрых старых временах.

– Шон жил дальше, в микрорайоне Поло Граундс Тауэрс. У них с Адриано было четыре года разницы, но они были неразлучны. Я не отходила от них ни на шаг и старалась участвовать во всех их проделках. Шон был в меня немного влюблен, я не возражала. Можно даже сказать, что у нас намечались отношения… – Она тоже отпила гоголь-моголь и несколько секунд собиралась с мыслями. – Совсем другие были времена. Совсем другой Нью-Йорк. Более свободный, но и более опасный. В те годы здесь шагу нельзя было ступить. Все решал кулак, все толкали крэк. – Вспомнив, что рядом дети, она перешла прочти на шепот: – Что мы только не делали! Вовсю курили наркоту, угоняли тачки, размалевывали стены. Но и в музеи хаживали! Помню, как Шон таскал нас в Музей современного искусства на все новые выставки. Благодаря ему я открыла Матисса, Поллока, Сезанна, Тулуз-Лотрека, Кифера. У него уже была мания: непрерывно рисовать на всем, что попадется. – Изабелла немного помедлила, а потом не выдержала соблазна. – Сейчас я вам кое-что покажу! – сказала она с загадочным видом и положила на столик матерчатую сумку. Там находилась картонная упаковка от кукурузных хлопьев с рисунком углем. Под рисунком была подпись: «Шон 1988». Это было стилизованное лицо молодой женщины: шаловливый взгляд, всклокоченные волосы, голые плечи. Рисунок напомнил Гаспару Франсуазу Жило, запечатленную Пикассо. Тот же талант, даже гений. Всего несколькими штрихами Шон сумел запечатлеть все: юную порывистость и изящество Изабеллы вместе с серьезностью, превратившейся в последующей жизни в материнскую ответственность.