Когда я закончил, они снова перекрестились.
— Услышал, значит Господь молитву твою,— произнес он.— Как сказал Исус, если бы ваша вера была с горчичное зерно, то и гора бы передвинулась. Значит, придётся тебе выполнить своё обещание.
— Ваше благословение мне пригодилось бы. Путь мой непростой.
— На злое дело благословения не даём. А если путь твой — за правду, так Господь укрепит, — и он широко перекрестил меня. — Мир тебе. И душу береги.
До сих пор молчавший второй старовер вдруг добавил:
— Злоба человека высушит. Не дай ей войти, брат.
— Иди с Богом, путник, и не забывай, кто тебя послал сюда, — сказал старик и замолчал.
Я поклонился им, развернулся и пошел назад, вытирая рукавом слезы, бегущие по щекам.
Утром вчерашняя встреча со староверами казалась сном — слишком уж ненатуральным всё смотрелось при дневном свете. Зато спал я как младенец — ничего меня не тревожило, даже скрипучий топчан и храп соседей. С восходом солнца всех желающих продолжить путешествие начали зазывать в автобус. Я быстро умылся, купил на площади лепешку с сыром и полез на свое место, понемногу откусывая, пока поднимался по ступенькам. Не прошло и четверти часа, как собрались все, и наш транспорт снова тронулся в путь. Слова старика, что Господь укрепит на пути за правду, но злоба человека высушит, звенели в ушах, смешиваясь с шумом автобусного двигателя.
Сегодня пейзаж казался не таким унылым. Со скуки начинаешь замечать любые мелочи. Вот появились холмы, сначала одиночные, но совсем скоро дорога уже вовсю петляла между ними. А к полудню на горизонте я увидел синеватые вершины гор. Затем показались озёра, их гладкая поверхность, словно зеркало, отражала небо. Будто мы попали в другой мир, не похожий на выжженные солнцем равнины, которые мы проезжали вчера.
Через несколько часов автобус остановился у заправки. Естественно, я вышел со всеми остальными. Любая возможность размять ноги стоит того, чтобы ею воспользоваться. Воздух здесь, на юге Аргентины, заметно прохладнее, чем на Кубе, свежий, с запахом каких-то трав и влажной земли. Мой взгляд упал на сосны, что росли вдоль дороги. Высокие, стройные, с тёмно-зелёными иглами. И тут меня вдруг осенило: этот пейзаж здесь совершенно русский. Сосны, прохладный воздух, ощущение бескрайних просторов. На мгновение я почувствовал себя, словно перенёсся куда-то далеко, в те места, где когда-то жил, где говорили на другом языке.
Как раз в эту секунду на ветки одной из сосен села стайка зелёных попугаев. Яркие, крикливые, они сидели, щебеча что-то на своём, птичьем языке. И их появление, такое неожиданное в этом «русском» пейзаже, тут же напомнило мне: отсюда до России очень далеко. Я в Аргентине, на другом конце света, и все мои воспоминания о прошлом, о России, о Гаване — всё это лишь эхо, почти нереальное. Моё настоящее здесь, среди этих сосен, под чужим небом.