Я смотрел ему вслед. Борхес? Автор книги о шестиугольной библиотеке? Надо было сказать, что его двойник в Гаване читал её! Эх, поздно. Хорошая мысля приходит опосля. Увы. И не догонишь теперь. Может для него это совершенная ерунда.
Я немного погулял по окрестностям, купил кесадилью — заморить червячка, и вернулся к библиотеке.
В этот момент, словно по сигналу, подошла Соня.
— Ну что? — спросил я, забыв о своей недавней встрече.
— Сведения подтвердились, — ответила она. — Завтра, как только мы дождёмся полного состава группы, мы приступаем.
Я кивнул. Значит, начинаем. Пора бы.
— Отлично. Пойдем обедать?
Мне нравится Аргентина: не так жарко как на Кубе и очень дешевое мясо. А что испанский у них чуточку не такой — так и к этому можно привыкнуть. Зато на обед мне подали стейк таких размеров, что я его еле одолел. Соня уже давно доела свой суп, и терпеливо ждала, когда я запихаю в себя остатки мяса. Ни я, ни она даже в теории не могли предположить, что еду можно оставить.
— Ну скажи, что там, — в третий раз попытался я выяснить, что за сведения такие раздобыла израильтянка. — Бите, — попробовал я вставить слово на идише.
— Я не говорю на идиш, — пресекла попытку Соня. — А на иврите пожалуйста — ана. Сведения неполные, надо обсуждать. Или ты думал, что там точный адрес, а, Луис? — чуть не впервые с того дня, когда мы познакомились, улыбнулась она. И я сразу понял, что как раз это она делать не умеет. Очевидно же, что специально напрягла мышцы лица в попытке изобразить нужное. Но получилось так себе.
Вот и всё достижение. Первые две попытки она пресекала простым «отстань».
Я тяжело вздохнул, и осторожно встал: вдруг переполненный желудок не выдержит и лопнет. Нельзя так обжираться, но что поделаешь.
— Всё, поехали на базу.
— Подожди, Соня, давай зайдем на почту, я открытку Люсии отправлю. Можно ведь?
— Сейчас — да. Напиши, конечно, — неожиданно тепло сказала она.
— Слушай, ты же из Европы? Из какой страны?
— Слушай, помолчи, а? Ты так намного умнее кажешься, — огрызнулась израильтянка. — Что же вы за народ такой: всё вам языком молотить надо, — она глубоко вздохнула и продолжила спокойнее: — Знание личной истории может сильно навредить. Мы здесь не балетом заниматься приехали. Чем меньше ты знаешь о тех, кто рядом, тем проще будет, когда что-то пойдет не так. Заметь: я не спрашивала, кому ты писал и по какому адресу. И когда меня схватят, не смогу выдать твоих. Фарштейн?
Ну вот, а говорит, что идиш не знает.
Утром приехал Фунес. Они с Альфонсо вошли в дом буднично, будто только что выходили куда-то.