— Ты дурак, Фунес, — Соня произнесла это слово с таким презрением, что я невольно вздрогнул. — Не из-за допущенных ошибок. А потому что не хочешь даже понять их причины. Гордость не дала спросить мнение у бабы? Если вдруг еще не понял: вокруг одни враги. Только помня это, можно выжить.
Я затаил дыхание, ожидая ответ Фунеса. Я ждал крика, ярости, оправданий. Но в ответ не последовало ничего. Тишина. Только сопение Фунеса. И я понял. Он признаёт свою неправоту. Сидит и молчит, выслушивая обвинения. Меня это удивило. Аргентинец оказался не таким уж и непоколебимым. Или же просто слишком устал от всего, чтобы спорить.
В итоге я отправился на поиски вместе с Гарсией. Не знаю, слышал ли он этот разговор. Да и какая разница.
Мы вернулись, где я с Карлосом закончили. Обошли всё, заглянули в каждый угол. Ничего.
Продолжили на следующий день — и никаких следов. Будто тот мужчина мне приснился. Он не ходил по улицам, не ел в закусочных, не делал покупки в магазинах. Пропал.
Ближе к вечеру мы решили посидеть на террасе небольшого кафе, расположенного на оживлённом перекрёстке, и понаблюдать за прохожими. Нам принесли кофе. Я здесь был не впервые, и предвкушал, как возьму сейчас в руки маленькую чашечку с эспрессо, вдохну аромат, и сделаю первый глоток, ощущая на языке привкус плотной пенки, которая носит странное название крема.
И тут у меня за спиной заговорили. Сначала баритон с густым немецким акцентом, который я слышал раньше:
— Добрый вечер, сеньор Кампора.
И в ответ ему почти басом:
— Добрый вечер, сеньор Прибке.
Я сидел спиной к говорящим, и видеть мог только их не очень качественное отражение в кривоватом стекле витрины. К тому же большую часть загораживали сидящие за другим столиком. Мне удалось разглядеть только кусок головы Прибке: ухо и затылок с тёмно-русыми волосами. Зато второй собеседник смотрел в витрину как в зеркало, и его сутулые плечи и небрежно повязанный галстук, чуть покачиваясь в грязноватом стекле, давали возможность изучить их во всех подробностях. Немец высокий и прямой как палка, а Кампора — типичный гражданский, который гимнастикой прекратил заниматься сразу после школы.
— Моя жена, — сказал Прибке с тем же весьма выраженным немецким акцентом, — хочет посмотреть в пятницу вечером «Ночи Кабирии».
Он произнёс название фильма так, словно оно было неприятным медицинским диагнозом или чем-то, ему категорически не нравящемся. Я читал в газетах, что это итальянское кино, довольно известное. Даже призы на каких-то фестивалях получило.
— Феллини? — переспросил Кампора. — Прекрасный режиссёр, на мой взгляд. И фильм неплохой.