— Случилась небольшая неприятность, — ответил Фунес совершенно спокойно. — Нас арестовали.
Все удивлённо уставились на нас.
— Арестовали? — переспросил Карлос. — Но как?
— Случайность, — Фунес пожал плечами. — Какой-то полицейский, которого понизили из-за меня, по его словам. Старые дела, короче. Но благодаря Луису мы сумели выбраться.
Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел что-то похожее на уважение. Аргентинец протянул руку
— Спасибо, Луис, — произнёс он. — Я ведь так и не поблагодарил тебя. Не ожидал. Как ты его, а? — и вдруг засмеялся, ухая как филин. — Только за газетами придется сходить кому-то другому. Наши остались в участке. Но коротко: всё сработало. Эйхман на первых страницах.
Я смотрел на него, и впервые Фунес показался мне не бесстрастным профессионалом, а живым человеком, у которого могут оставаться слабости.
Когда Франциско сбегал за газетами и принес асадо с эмпанадами на всех, Фунес сообщил о дальнейших планах:
— В Буэнос-Айресе мы свою работу сделали. Все молодцы, сработали отлично, — он оглядел присутствующих. — Тем более, что оставаться здесь не стоит. Надо как можно скорее покинуть столицу.
— Куда? — спросила Соня.
— В Барилоче, — ответил Фунес. — Там нас ждёт Менгеле. Но перед этим я попрошу узнать… у своих… о реакции на происшедшее немцев.
— Сейчас схожу, позвоню. Может, поехать на вокзал, сразу купить билеты?
— Дай подумать, — чуть помолчав, сказал Фунес. — Покупайте билеты на всех с Конститусьон, а мы с Луисом сядем в Авелланеда, на следующей остановке.
Соня вернулась намного быстрее, чем мы предполагали. Газеты, которые мы с Фунесом уже видели, разошлись по рукам. Фунесу же наша единственная дама сообщила:
— Я попросила… наших разведать, что там за настроения у немецких эмигрантов. Насчет поезда: линия до Барилоче не проложена. Едем до Баия-Бланка, оттуда автобусом. Поезд ходит через день, следующий рейс — послезавтра.
Я представил себе эти дороги, скорее направления, чем настоящие пути, проложенные через бескрайние, пустынные просторы. Тряска, пыль, бесконечное ожидание. Моя нелюбовь к длительным путешествиям проснулась с новой силой. Но выбора не было.
Фунес только кивнул. Иногда его заносит, и он бронзовеет на глазах. Но Соня, похоже, в благодарности командира не особо нуждалась. Так что даже не посмотрела на аргентинца и ушла в свою комнату. Я тоже умылся и ушел к себе. День, завершившийся похищением Эйхмана и нашим поспешным бегством из полицейского участка, принес опустошенность. Слишком много событий… до конца не верилось в происходящее. Месть оказалась не такой, какой я её себе представлял. Она не принесла ни облегчения, ни внутреннего покоя. Лишь горький привкус незавершенности, словно кто-то оборвал рассказ на полуслове.