— Вы можете только стоять и смотреть, — сказал раввин.
Гроб при свете двух фонарей опускали женщины из хевра кадиша. Интересно, а если бы Соня весила не сорок килограмм, а центнер, что бы они делали? Впрочем, и так нагрузка на них легла ого-го. Я подумал, что те три сотни песо, которые я собрался вручить Рикардо, отработаны до последнего сентаво.
Потом они втроем начали зарывать могилу по очереди. Причем лопату из рук в руки не передавали, а втыкали в землю.
Стоило грунту оказаться засыпанным на старое место, раввин скомандовал:
— Читайте Цидук а-Дин.
Кантор глубоким красивым голосом начал:
— Твердыня! Совершенно дело Его, ибо все пути Его — справедливы…
Молитва оказалась довольно-таки долгой, но он прочитал её без запинки. На своем месте человек. Даже Гарсия впечатлился.
Сразу после этой молитвы кантор начал читать поминальный кадиш:
— Йитгадаль вэ-йиткадаш шме раба…
У него даже голос слегка поменялся, а некоторые строки он вообще произносил нараспев. В конце мы услышали «Амен» от женщин из хевра кадиша, и на этом похороны закончились.
Я подошел к раввину и отдал деньги:
— Возьмите пожертвование для вашей общины. Её звали Соня. Если мы сможем выяснить её имя, я напишу вам.
— Хорошо. До тех пор на могиле будет стоять табличка «Соня, дочь Авраама».
— Теперь мы можем попрощаться?
— Да, конечно.
Гарсия пошел вперед, я за ним. Из-под моей ноги выскочил маленький камешек. Я наклонился и поднял его.
Гарсия подошел к могиле, буркнул: «Прощай, Соня», и уступил место мне. Я присел и положил камешек сверху свежей земли. Так, просто память. Никаких клятв продолжить и всё прочее. Соня и без этого знала, что мы не остановимся, к чему слова?
Кордова — хороший город. Спокойный. Они тут все живут своей «маньяной» — что-то сделаю, но не сейчас. Такая же неспешная сиеста, как и в более жарких краях, хотя здесь после полудня совершенно спокойно можно не только лежать в зашторенной от солнца спальне, или не торопясь прогуливаться в тени, но и работать. Просто местным об этом еще никто не сообщил.
Несмотря на свою красоту, Кордова не казалась мне местом для отдыха или безмятежного существования. Воздух здесь чистый, прохладный, временами с каким-то неуловимым запахом горных трав, но я чувствовал, как гнетущая неопределённость висит в нём, словно липкий туман. Все мы жили по главному завету разведчика и просто ждали. Инструкций не поступало, и когда наверху решат нашу судьбу, оставалось неизвестно. У них там, наверное, тоже царила маньяна.
К сожалению, в квартире, которую Фунес снял для нас, такой просторной и вполне комфортной, не было радиоприёмника. Чтобы узнать новости, приходилось идти на улицу. Да, я довольно быстро преодолел расстояние от «лишь бы клопы не кусали» до «как можно вообще без радио». Мир за стенами дома продолжал жить своей жизнью, а мы оказались отрезаны от него, словно в изоляции.