Ведь именно по этому принципу и жили все до единой цивилизации в моём прошлом мире. В Империи Вилтрум я входил в элиту – пусть и не в самую высшую, но где-то рядом, и моего статуса с лихвой хватало, чтобы иметь доступ к секретным архивам Империи и базам данных захваченных миров. И везде, в каждом отчёте о покорённых планетах, я чётко прослеживал одну и ту же закономерность. До того как Империя обращала на них свой взор, эти низшие виды веками грызлись между собой из-за ресурсов. Грызлись до тех пор, пока не были окончательно уничтожены или порабощены Империей.

Я мысленно запнулся на этой цепочке рассуждений. Получается... Империя была точно такой же, как и те, кого мы презирали? Наверное, частично да. Просто масштабы другие. Естественный отбор в действии: мы сильнее, значит, это наши ресурсы, наша галактика и наши правила.

Хотя, если равнять земным мерками... получается, мы были нацистами. Хах... Самыми настоящими космическими нацистами, свято верящими в превосходство своей расы. От этой внезапной аналогии внутри болезненно кольнуло, но внешне я лишь горько и цинично усмехнулся.

Девушка молчала, не отрывая от меня своих ярко-голубых глаз. В тишине двора моя тирада прозвучала слишком тяжело, слишком... не неестественно.

– Сильный забирает всё, а слабый уступает. Космос – это ни хрена не романтично. Это огромная мясорубка.

– Не слишком ли ты заморачиваешься? – она мягко прервала мою мрачную лекцию по межгалактической геополитике. На её губах снова заиграла едва заметная улыбка.

– Может быть, – я слегка расслабил плечи, мысленно задвигая тень Империи в глубины памяти. Действительно, сижу на детской площадке в шлёпках и рассуждаю о космическом нацизме.

– Хочешь поесть? – внезапно сменила тему она, наклонив голову.

– Хочу, – честно признался я. А потом, посмотрев на её глаза, я не удержался и добавил с лёгкой усмешкой: – А ещё я хочу сказать: неплохо подкатываешь. Хотя опыта у меня в этом деле, признаться, ноль.

Девушка на секунду смутилась, но тут же весело сощурилась: – У тебя что, нет девушки?

– Официально нету, – ответил я, вспоминая свои последние месяцы, где места для личной жизни не было в принципе.

Она что-то тихо пробормотала себе под нос – так тихо, что даже мой слух уловил лишь неразборчивое ворчание.

– Ты что-то сказала? – спросил я, вставая с качелей.

– Нет, ничего, пошли, у меня на примете есть одно кафе, – ответила она с весёлой улыбкой, делая шаг в сторону тротуара.

Только сейчас, когда мы вышли под тусклый свет уличного фонаря, я наконец-то обратил внимание на то, как она сама одета. И до меня дошло. На ней было лёгкое весеннее платье и обычные шлёпки. Никакой плотной куртки, которую мне нарисовало воображение в темноте. Она гуляла в открытом платье в нулевую температуру и её это не смущало.