Я слышал, как моя мама плакала в эту ночь. Я слышал это, но не понимал почему.
***
Прошёл год. Сны становились всё отчётливее. Теперь я не просто видел образы, я начал понимать язык. В видениях мне отдавали приказы, докладывали о восстаниях, направляли меня и мой отряд на подавление мятежей. Однажды, оставшись один в комнате, я попытался произнести несколько фраз на этом гортанном, властном наречии. Слова сорвались с губ легко, будто я говорил на нём всю вечность. Это был мой истинный родной язык. Я решил держать это в тайне – матери и так хватало головной боли.
В мире тем временем что-то менялось. Начали мелькать новости о каких-то героях и злодеях, но мне было плевать на их возню. Мы переехали из Екатеринбурга в Москву, но смена декораций ничего не изменила. В новом садике возникли те же проблемы, что и в старом, но моя медицинская карточка с диагнозом «алекситимия» быстро снимала все вопросы воспитателей.
Этот год открыл мне глаза ещё и на устройство местного общества. К мужчинам здесь относились с подчёркнутой, почти унизительной мягкостью. Женщины занимали все ключевые посты, были главной силой, опорой, добытчицами – весь мир вращался вокруг них. И мой мозг отказывался это принимать. Всё во мне кричало, что это неправильно, сбой, ошибка. Но со временем я просто заставил себя игнорировать это чувство.
Будни в детском саду стали невыносимо скучными. Глядя в окно, я всё чаще ловил себя на желании просто взлететь и скрыться за горизонтом. Не ради побега, а ради забытого чувства абсолютной свободы. Жаль, что это неосуществимо.
Школа оказалась для меня пустой тратой времени. Учителя были в восторге от моей успеваемости, наивно полагая, будто я просто на лету схватываю материал.Но как объяснить этим людям, что мои «успехи» – лишь отголоски прожитых веков?
Впрочем, такое существование меня вполне устраивало: статус «вундеркинда» служил отличным щитом, и меня почти никто не беспокоил. Мать гордилась моими успехами, хотя её по-прежнему беспокоило моё одиночество. Со временем она, кажется, смирилась с тем, что отсутствие друзей меня ничуть не тяготит, и её тревога поутихла.
Мне исполнилось девять, и скука стала почти осязаемой. Все книги, представлявшие хоть какой-то интерес, были прочитаны. Я родился в мирном девяносто третьем, и сейчас, на заре двухтысячных, я чувствовал – мир меняется.
Повсюду – не только в Штатах, но и во всех мало-мальски развитых странах как грибы после дождя начали плодиться «герои». Это выглядело абсурдно. Почему их не ловят? Почему власти до сих пор не взяли их под контроль? Почему не заставили сорвать маски и подчиниться закону? Вместо решительных действий правительства лишь беспомощно наблюдали. Возможно, их вполне устраивало, что уличный мусор зачищают самопровозглашённые праведники в трико, избавляя бюджет от лишних трат.