– Сын, я ушла! – крикнула мать из прихожей.
– Хорошо! – отозвался я, слыша, как захлопнулась входная дверь.
Пора вставать – новый день, новые свершения. В ванной, умываясь холодной водой, я поймал себя на странном ощущении: никакой утренней разбитости, тело буквально вибрировало от избытка энергии. Будто организм за ночь перешёл в режим полной боевой готовности. Списав это на удачный сон, я привычно размял суставы и замер от резкого хруста.
– Что за?.. – я опустил взгляд на раковину.
Дорогой мрамор под моими пальцами раскрошился в мелкую пыль, словно был сделан из засохшего мела. На моем лице сама собой расплылась хищная улыбка.
– Видимо, умру я всё-таки не скоро.
Интересно, где Татьяна и Лиза? Ах да, точно, они же с самого утра умчались в торговый центр. Значит, у меня есть время испытать этот новый «подарок» судьбы.
Я смотрела на сына, и в груди привычно защемило. Правильно ли я всё делаю? Не наступит ли день, когда через пять или десять лет он посмотрит на меня и скажет, что я была худшей матерью в мире? Эти мысли постоянно грызли меня изнутри, не давая покоя.
Прошло уже двенадцать лет, а все случилось будто вчера. Мой маленький ласковый мальчик вдруг стал... другим. Я не сразу заметила, как он начал меняться. Это не было внезапным обрывом – скорее, долгое, едва уловимое затухание. Сначала из его лексикона исчезли уменьшительно-ласкательные слова. Потом он перестал смеяться над моими шутками – просто вежливо улыбался, одними губами. Потом он начал вести себя так, словно он никогда и не испытывал чувств. И чем дальше, тем стремительнее он менялся. Сначала я списывала это на обиду, но на все мои расспросы он неизменно отвечал своим ровным, пугающе спокойным голосом: «Всё хорошо, мам».
Я бы, может, и поверила в его «всё хорошо», если бы он не оборвал все связи с миром. Он перестал играть, перестал разговаривать с детьми в группе, просто затих. В его молчании не было обиды – в нём было непонимание, будто он внезапно оказался среди людей, говоривших на чуждом ему языке.
А его глаза... До сих пор помню тот случай: я заглянула в них и отпрянула. Взгляд шестилетнего мальчика был наполнен таким леденящим осознанием, будто он в одно мгновение постиг всё устройство мироздания. Такой тяжёлый, нечеловеческий взгляд просто не может принадлежать ребёнку. Это напугало меня до глубины души.
Его вопросы тоже выбивали почву из-под ног. Как-то за ужином он спросил: «Мама, а почему девочек вокруг так много?» Я не сразу нашлась с ответом на такой странный вопрос.
***
Хуже всего стало, когда врачи вынесли вердикт: алекситимия.