В один ужасный день меня вызвали на Вилтрум. В цитадели говорили о каком-то важном совещании, о новой стратегии расширения империи, о «новом витке экспансии». Я прибыл на родную планету, и в тот же день все рассыпалось в прах.
Ад начался буднично. Я шёл по коридорам цитадели, когда рядом со мной споткнулся вилтрумит. Ветеран тысячи сражений, чья кожа выдерживала жар звезд… вдруг нелепо споткнулся. Он упал на колени, схватившись за голову. Из его носа потекла кровь. Я хотел подойти, но в этот момент горло сдавило чудовищным спазмом. Меня выгнуло, изо рта хлынула кровь, смешанная с желчью. Кровь потекла из глаз, из ушей. Я упал на колени, пытаясь вдохнуть, но лёгкие отказывались работать.
Мир вокруг сошёл с ума. Вокруг падали другие. Те, кого я знал сотни лет, с кем сражался бок о бок, корчились в агонии ничуть не слабее безусых юнцов. Кто-то уже не двигался. Вдалеке слышал крики.
Я понял, что это конец. Кто-то нашел способ отравить нашу кровь. Оружие, которое нельзя было разбить кулаком или выкинуть в космос. Моё тело разрывало изнутри, перед глазами всё плыло. Я упал на спину, глядя в серое небо Вилтрума. Мысли путались, но сквозь агонию пробилось воспоминание не о завоёванных мирах, не о битвах. О Земле. Голубой шарик, зелень, океаны. Там, в прошлой жизни, я был кем-то другим. И, наверное, та жизнь была неплохой.
Горькая ирония: я, один из величайших воителей Вилтрума, должен был умереть, чтобы в последнюю секунду вспомнить, каково это – быть человеком.
Жаль, что я никогда туда не вернусь.
Глаза закрылись. Сознание угасало.
Но смерть все же оказалась не концом.
Первые мои воспоминания в этом новом мире относятся к четырехлетнему возрасту. Всё началось со снов. Сначала они были прекрасны: я летел сквозь пустоту космоса, преодолевая немыслимые расстояния между звёздами. Но вскоре за ними пришли другие – странные, пугающие видения. В них я убивал. Многих, без разбора и тени сомнения. Я не чувствовал ни ужаса, ни жалости, лишь холодную уверенность, будто так и должно быть. Тогда я думал, что это просто сны, они не повлияют на меня, но как же я ошибался.
***
Первым тревожным звоночком стало моё полное непонимание окружающих. Глядя на сверстников, беззаботно веселящихся в детском саду, я тщетно пытался осознать причину их радости. Они бегали друг за другом, падали, возились с какими-то игрушками, и их лица светились искренними улыбками. Я наблюдал за этим со стороны, напряженно пытаясь уловить смысл их действий, но не находил его. Всё это казалось мне бесконечно чужим, неправильным и странным. Между мной и «ими» пролегала невидимая, но непреодолимая пропасть.