– Можно ли это вылечить? – с надеждой спрашивала я психиатра, – Может, есть ли какие-то таблетки или терапия?

– Видите ли, – начал он, – формально – да. Но судя по тому, что я вижу, внешнее воздействие здесь бесполезно. Он не сломан, понимаете? Он просто... такой. Мы можем давать советы, проводить сеансы, но эффект будет минимален. К сожалению, насильно мил не будешь.

Он немного помолчал и добавил:

– Могу лишь посоветовать: не оставляйте его в одиночестве. Подталкивайте его к общению, к людям. Так у него будет больше шансов если и не вернуть эмоции, то без серьезных проблем влиться обратно в общество.

Тот день стал для меня по-настоящему черным. Я вышла из клиники, села в машину, вернулась домой и долго, навзрыд плакала, уткнувшись в подушку. Медицина расписалась в собственном бессилии перед моим сыном. Я осталась один на один с ребенком, который выглядел как человек, но не чувствовал ничего человеческого.

***

Вскоре компания предложила мне новую должность в Москве. Я ухватилась за этот шанс: мне пообещали помочь с переездом и с арендой, пока я буду продавать старый дом.

Саша переезд воспринял равнодушно. Временами он всё же напоминал обычного ребёнка: мог прийти ко мне, начать строить глазки и просить какую-нибудь игрушку или сладость. В такие минуты моё сердце таяло. Я была готова скупить для него весь магазин, лишь бы видеть эти крупицы нормальности, этот проблеск детского «хочу». А порой он замирал, глядя в одну точку абсолютно немигающим взглядом несколько минут. В первые несколько раз я звала его, тормошила – никакой реакции. А потом, он через несколько минут «включался» и совершенно спокойно спрашивал, зачем я его звала. Позже я заметила: в такие моменты его тело становилось неподвижным, как мраморное изваяние, он даже не моргал, а дыхание становилось настолько неразличимым, что казалось, будто его сердце не бьётся.

Странности проявлялись и в рисунках. В семь лет он нарисовал корабль: темно-синий, с резкими гранями, на фоне абсолютной черноты.

– Саша, почему фон черный? – спросила я тогда.

– Мам, это космос.

– Но где же звезды?

– У меня их нет.

Позже я нашла листок, где был нарисован странный символ: круг и три полоски, спускающиеся лесенкой. Он, когда думал, что я не вижу, иногда смотрел на этот рисунок, с такой тоской, какую я никогда не видела ни до, ни после.

Школа только усугубила ситуацию. Саша рос, но вместе с ним росла и стена, отгораживающая его от мира. Он не был изгоем или жертвой он будто не нуждался в общении со своими одноклассниками.

Сначала это меня волновало, но потом вроде перестало. На работе начался настоящий аврал: бесконечные совещания, отчёты… Да кого я обманываю! Я просто спряталась в делах от собственного бессилия. Но я до конца дней буду благодарна судьбе за тот день, когда в его жизни появилась Карина.