– Никогда не замечала за тобой страсти к моде, – мама скрестила руки на груди, явно не собираясь так просто отступать.

– Ну, знаешь, начать следить за модой никогда не поздно, – я старался звучать максимально обыденно, медленно двигаясь в сторону своей комнаты. – Ладно, я у себя, если что.

– А ужин?

– В кафе перекусил, я неголоден, – я наконец закрыл за собой дверь и с облегчением выдохнул.

Едва пронесло. Всем было очевидно, что мои объяснения шиты белыми нитками, и подозрения скоро начнут расти, как снежный ком. Едва закрыв дверь на замок, я отбросил "обновки" и рухнул на кровать, чувствуя, как адреналин сменяется раздражением. Я выудил из кармана телефон, а также пистолет опасную игрушку спрятал, а в безопасной зашёл в новости.

А в это время интернет сходил с ума. Мое «выступление» в Волгограде стало главной темой как минимум в стране, и скорее всего не только в моей. На том гребаном вертолете оказалась камера с невероятным разрешением – она запечатлела каждую деталь: и то, как я ломал руки Нириште, и то, как плющил её черепушку.

Мнения разделились на две полярные позиции. В основном в ру-сегменте меня называли «настоящим защитником» и «санитаром леса», на Западе же поднялся вой о правах человека и о том, что я «неуправляемое чудовище» и ничем не лучше убитой злодейки. Лицемеры. Хотел бы я посмотреть на их гуманизм, если бы кто-то из их близких оказался на грани смерти по вине такой вот ебанутой.

***

Позже вечером появились по-настоящему хорошие новости. Карина наконец вышла из комы. Врачи давали оптимистичные прогнозы – два месяца на полное восстановление. Я стал её постоянным гостем, стараясь не пропускать ни дня. Старался поддерживать её и приносил небольшие подарки и мандаринки, куда же без них.

– Ну как ты тут, забинтованная? – я осторожно присел на край кровати, пытаясь разрядить обстановку.

– И тебе привет, Саша. И не называй меня так! – она попыталась сурово нахмуриться, но получилось у нее только мило нахохлиться. Выглядело это мило и совсем не угрожающе. – Ты лучше расскажи про свою поездку. Как тебе там, за границей? Захотел бы остаться?

– Честно? Нет. Посмотреть – да, интересно. Но жить... сейчас точно нет.

– Надо же, какой ты у нас патриот, – она слабо улыбнулась.

– Хм... Все может быть.

Наступило то самое неловкое молчание. Я смотрел на её бледное лицо, на бинты, плотно намотанные вокруг ран, и чувствовал, как внутри всё сжимается от ярости и вины. Почему я до сих пор не сказал ей, что мразь, сделавшая это с ней, мертва? Почему не признался, что отомстил за нее?