Тумме я поверил сразу, хоть тот и говорил не совсем понятно. Теперь я не знал, что и думать. В то, что нападение случайно, — не верил ни капли. Задумавшись, я не заметил, как мы добрались домой. А на крыльце лежал… мой маленький Кайхур, весь в крови и с поломанным ухом.
— Кайхур! — крикнул я и вскочил с кресла, бросившись к щенку.
Тот поднял голову и замолотил хвостиком по половицам. Встать на ноги у него не хватило сил. Я обнял его и стал ощупывать и осматривать. Остах отобрал щенка, и мы вместе искупали его в фонтане за домом.
— Ты смотри — ни царапины, — покачал головой Остах, сам себе не веря. — И ребра целы. Живой твой кролик, живой, — сказал Остах, вручая щенка.
Я схватил Кайхура и прижал к груди. Надо ли говорить, что уснул Кайхур, лежа в моей кровати? Засыпая, я смотрел на его уродливую мордочку и строил планы мести. Знать бы еще, кому мстить!..
Где-то в горах Дорчариан
Арратой
Арратой смотрел, как обустраивают стоянку на ночь. Место для привала выбрали подальше от дороги, чтобы никто из местных ненароком не набрел. Если вдруг столкнутся на дороге с местными днем — плохо будет. Или они, или те живыми останутся. Обнадеживало Арратоя только то, что опасные развилки успели проскочить незамеченными, а здешние окрестности малолюдны.
Гвоздь пошел за водой, Щербатый с Ремнем тащили хворост, а Пиво копался в котомках со снедью. По сравнению с первыми днями, когда бывший купец очнулся посреди ругани, поножовщины и беспорядка, картина выглядела невинной и безмятежной. Однако Арратой все еще поневоле чувствовал себя обманутым пастухом, которому вместо отары послушных овец подсунули стаю голодных облезлых псов.
Как они с Клопом, чудом не переломав кости, спустились по веревке, что так и висела всеми забытая после штурма Старого поста, Арратой еще помнил. А вот их дальнейший путь и нечаянная встреча с шайкой дезертиров у бараков уже прошли мимо него. Дезертиры, разорявшие бараки, собирались прирезать неудачливых пьяниц, но Клоп растрезвонил им про горское золото, которого хватит на всех, и те передумали.
В первый же вечер, когда каждый давился своей награбленной пайкой, зыркая по сторонам, одного бедолагу зарезали за косой взгляд на чужой кусок хлеба. Тогда Арратой был слишком раздавлен похмельем и ужасом от понимания того, с кем ему предстоит идти дальше. Во второй вечер, когда вновь началась грызня, Арратой вышел на середину освещенной пламенем костра поляны. Он, конечно, не Коска Копон, но понимал, что такой разобщенной ватагой в горах не выжить.
— Всю еду надо сложить и готовить на всех, — глядя поверх голов, громко сказал Арратой. — Иначе ничего не выйдет.