танцевали и пели на обочине босоногие сорванцы, тыча пальцами в повозку.
понеслась незатейливая детская песенка в голубое небо, где продолжала расти над горами зловещая темная туча.
Атриан
Олтер
Из-за драки дом толком осмотреть так и не успели — гордые горцы надменно повернулись спиной к малолетним невежам и зашли в ту дверь, откуда только что вывалились. Незаметно для окружающих меня подталкивали вперед.
Едва вошли в дом и захлопнули дверь, как Барат бросился к окну. Встав в темный угол, он уставился во двор. Я сунулся к нему, но места не нашлось, а показываться в освещаемом проеме не хотелось. Да и Барат цыкнул недовольно.
— Стоят. Рыжие обормоты руками размахивают, а твоя девчонка их отчитывает.
— Она не моя, — буркнул я.
Вот умник! Я тоже хочу посмотреть.
— О какая! С характером. И ногой притопнула, — восхитился горец.
— Бой-баба! — весело согласился Йолташ. — Кто она? — спросил он меня.
— А ты что, не слышал? — удивился я.
Йолташ виновато пожал плечами.
— Хотя, конечно, — насмешливо сказал я. — Как вам услышать? Выскочили вдвоем, глаза выпученные, с мечами наперевес — как на лютую сечу. А тут детишки на кулачках…
— Да мы думали, опять покушение… — донеслось со стороны окна от Барата.
Вот я балда! Парни переживают, а я зубоскалю. И курсов бодигардов они не кончали — потому как нет здесь таких курсов. Хотя… надо бы узнать — а вдруг…
— Девчонка решительная, — согласился Остах. — Вся в мать пошла. Матушка у нее та еще…
— И кто ее мать? — спросил Барат.
— Известно кто. Сиятельнейшая Элса Эттик, жена сиятельнейшего Сивена Гриса.
— Так она что — дочка наместника? — присвистнул Барат. — Ловко!
— Что же получается?.. — задумчиво протянул я, дурачась. — Мама — сиятельнейшая, папа — сиятельнейший. Мне ее сиятельнейшей Наулой звать, что ли?
Все представили маленькую пигалицу в запачканном хитоне с ободранной коленкой, непослушной челкой на лбу и дружно расхохотались.
— О! — послышалось от Барата у окна. — А вот твоя сиятельнейшая сбила мальчишек гуртом и погнала куда-то.
— Она не моя, — повторил я и огляделся.
Жилье для богатеев, как я в шутку называл апартаменты, еще не видя их, оказалось так себе. Ничего особенного. Дверь открывается сразу в большую комнату, в которой мы сейчас и находимся. Три больших окна дают много света и освещают скудное убранство. Братья успели обосноваться — один бросил накидку на кушетку у входа, а другой застолбил за собой место на широкой скамье у окна, рядом с массивным каменным столом. Желтые пористые стены из песчаника ничем не задрапированы, что придает комнате аскетичный вид. Простенькие низенькие табуреты с деревянными ножками и сиденьем из переплетенных кожаных ремней и громоздкий ларь в углу подчеркивали первое впечатление. Может быть, местные учителя таким образом исподволь воспитывают богатеньких детишек?