Выйдя из ложи, красный от смеха, словно после бани, я нос к носу столкнулся с Милиаром Хмутром. Тот выглядел не лучше — потный, возбужденный, глаза блестят. За его спиной реготали дружки, обсуждая выступление.

— Ага! — крикнул Милиар, увидев меня и ткнул пальцем. — И ты здесь!

— И я здесь, — продолжая улыбаться, кивнул я.

— Мы с тобой здесь бороться будем, на арене! Не боишься?

Я пожал плечами.

— А мой отец собирает лучших воинов и отправляется в твои вонючие горы, — подбоченился крепыш, отставив ногу вперед. Подпевалы за его спиной с готовностью заржали.

— Зачем? — обескураженно спросил я.

— Как зачем? Я тебе здесь, на арене, по шее надаю. А мой отец твоему отцу там…

— Паскуда!.. — прошипел я. Что он про отца сказал? Как посмел? Кровь прилила к щекам, я вытащил кинжал и бросился вперед. Вот только сильные руки наставника удержали на месте.

Раздался оглушительно звонкий звук подзатыльника. Старший брат Милиара, растолкав мелких подхалимов, услышал последние слова братца. Он толкнул Милиара куда-то себе за спину и вышел вперед.

— От всего рода Хмутров я прошу прощения за недостойные слова, наследник Олтер. — И старший из сыновей Хмутра глубоко поклонился.

Я задергался в руках наставника, собираясь поведать Милиару много интересного о его семье и о нем самом, но Остах утащил меня, поспешно кивнув:

— Мы принимаем извинения.

Мы скатились по ступеням. Барат и Йолташ старались спрятать меня своими телами от посторонних глаз. Я брыкался, лягался, изворачивался…

— К пайгалам веди, — прошипел Остах Барату, удерживая меня.

— Урод, падаль… — хрипел я. От гнева на глаза выступили слезы. — Кончу, суку!

— Наследник, соберись. — Наставник встряхнул меня, как тряпку. — Сопляк не может задеть честь дана! В каком виде тебя увидят будущие подданные?

И Остах протянул мне мой кинжал — подарок Барата. И когда только успел у меня из рук вытащить? Я глубоко вздохнул и втянул в себя сопли и слезы.

— Собрался, — отрывисто сказал я. Я оттолкнул от себя руки Остаха и повторил: — Я собрался.

В просторном помещении под трибунами было тесно. Бухты канатов, наваленные кучей шесты-балансиры, сундуки, свертки, попоны, костюмы. Уставшие артисты сидели на скамьях, негромко переговариваясь друг с другом. Здоровенный мужик в медвежьей шкуре шел вдоль скамьи с большим кувшином в руках, разливая вино. Медвежья голова болталась сзади, как капюшон. Посредине, прямо на полу, сидел шут над медным тазом и вытаскивал монеты, раскладывая по кучкам. Золото, серебро, медь.

Когда мы вошли, все взоры обратились к нам. Шут без личины оказался немолодым плешивым мужичком с морщинистым лицом.