После этих слов меня неожиданно разобрал дикий смех. То ли от нервного напряжения, то ли от усталости. Руслан в этот момент напомнил мне гангстера Урри из советского фильма «Приключения Электроника», постоянно ищущего эту злополучную кнопку.

— Готовь свою ванну, профессор Громов! — продолжая давиться от смеха, произнес я. — Попробуем найти, где же находится кнопка…

Руслан не заставил себя ждать. Уже на следующее утро лабораторию наполнили звуки его кипучей деятельности. Он снова был тем самым одержимым гением, которого я знал. С помощью санитаров, он принялся готовить ту самую уродливую чугунную ванну, стоявшую в углу лаборатории как памятник забытым советским технологиям.

Они отдраили её до блеска, что было непросто, учитывая вес и возраст конструкции. Потом пошли хлопоты с солевым раствором. Мешки с английской солью опустошались один за другим, пока вода не достигла нужной концентрации, способной удержать моё тело на плаву. Воздух в лаборатории наполнился запахом моря и старого металла.

Когда всё было готово, санитары подкатили каталку к краю монструозной ванны. Затем, действуя слаженно, переложили меня на специальные полотнища и стали медленно, сантиметр за сантиметром, опускать в тёплую, плотную жидкость. Ощущения было странными и пугающими.

Вес моего тела исчез, сменившись непривычной лёгкостью. Теплая вода обняла меня, но я не чувствовал её прикосновения — только давление, равномерное и всеобъемлющее. Паралич, моя вечная тюрьма, здесь, в невесомости, вдруг стал моим освобождением. Я парил.

Затем над моим лицом возникло суровое, сосредоточенное лицо Гордеева.

— Володь, дыши ровно. Помни, я всегда на связи. Просто… попытайся отключиться от всего. Удачи, друг!

Он протянул руку и аккуратно захлопнул перед моим носом тяжеленный люк с толстым ободком из резины. Клац… И всё… И наступила Тишина. Да-да, именно такая — с большой буквы. Это была абсолютная и всепоглощающая пустота. Буквально давящая.

Я окончательно перестал чувствовать границы своего тела, даже ту малость, которая мне еще подчинялась — оно полностью растворилось во мраке, имеющем температуру моего тела. Не было ни верха, ни низа, не было рук и ног, не было даже головы — не осталось ничего.

Сначала это вызвало приступ паники. Сердце заколотилось где-то далеко, в том теле, которого я больше не ощущал. Мозг, лишённый внешних стимулов, начал искать их внутри — в памяти вспыхивали случайные образы, обрывки мыслей, даже тот самый зуд под повязкой.

Но паника постепенно отступила, сменившись ошеломляющим, немыслимым спокойствием. Да, не было ничего… Ничего и никого, кроме меня — чистого сознания, не отягощенного никакими внешними раздражителями.