— Чёрт побери, Родион, — тихо выдохнул генерал-майор, — когда он про Ленина… Я подумал… — Яковлев не договорил, но я понял его и без слов.

— Я тоже… Всё нормально, Эдуард Николаевич, — успокоил я шефа, чувствуя, как у самого подрагивают ноги. — Пронесло. А Леонид Ильич, оказывается, еще тот шутник…

Мы вышли из здания Секретариата ЦК на старую московскую брусчатку, отогреваемую почти по по-летнему жарким осенним солнцем. Воздух дрожал от теплого марева, поднимающегося небу. Яковлев, всё ещё слегка взбудораженный шутками Леонида Ильича, закурил.

Он сделал первую затяжку, и только потом поинтересовался:

— Будешь, Родион?

— Нет, — мотнул я головой, — бросить хочу.

— Я тоже, только не получается… «А товарища Ленина оживить можешь?», — довольно узнаваемо спародировал он голос генсека, нервно усмехаясь. — Родион, друг мой, я уж было подумал, что нас всех сейчас в Кащенко, чтобы Разуваеву веселее было, отправят. А Леонид Ильич шутит!

— Мне кажется, он нас проверял, Эдуард Николаевич, — сказал я, тоже чувствуя, как адреналин понемногу отступает. — Смотрел, как мы среагируем. Проверял нашу выдержку и… преданность.

— Про преданность — это точно, — мрачно согласился Яковлев. — Ладно, пронесло. Теперь тебе, Родя, надо подготовиться для «более предметной беседы». Ильич, может, и шутит, но зря слов на ветер никогда не бросает. Ты чем-то его очень сильно заинтересовал.

« Лана, — мысленно вызвал я свою невидимую помощницу, — что известно о подобных беседах Брежнева „без галстуков“? О чём он мог захотеть говорить? Поройся там в моих старых воспоминаниях. Я должен был об этом, хоть что-то читать. И, покороче, пожалуйста».

«В вашем распакованном архиве данных, Владимир , — тотчас откликнулся её чарующий голос в моём сознании, — есть информация, что Леонид Ильич любил вести долгие, обстоятельные разговоры с интересными ему людьми на самые разные темы — от международной политики, до охоты и кино. Однако, в контексте сегодняшней беседы наиболее вероятным представляется его интерес к практическому применению вашей технологии „оживления мёртвых“. Думаю, что он захочет обсудить её потенциал применительно к живым людям. Я анализировала его реакции во время всего разговора…»

«И?»

«Сильнее всего Брежнев среагировал на ваше замечание, что семьдесят лет — не предел для человеческого организма, а изношенный можно починить. Но он тут же постарался скрыть эту реакцию, запустив свою „шутку“ про товарища Ленина».

«Понял, Лана! Спасибо тебе большое!»

Мы подошли к нашей служебной «Волге». Шофёр Яковлева, увидев нас, тут завел автомобиль: