Но вот правильно я поступаю с Москвой или таки нет?

Вот пришел Будяк, зовёт жить в Малинки, там у него дом, огород, сад, рыбалка. Скоро же начнутся «лихие девяностые» и те граждане, у которых есть подсобное хозяйство, прекрасно выживут. Те же, кто привык жить на голую зарплату — вот им как раз будет полная жопа.

А в Москве у меня кроме зарплаты и, может, каких-нибудь подработок, ничего и не будет. Светка будет уже учиться в институте, а вот потяну ли я институт? Римма Марковна будет совсем дряхлой — смогу ли я оплачивать ей лечение и санатории?

Так, может, лучше-таки в Малинках остаться? На своей картошке не пропадём. Хотя смогу ли я в Малинках, считай в лесу, воспитать будущего президента? Это только в книгах волки или обезьяны в лесу воспитывают героя, и он потом вырастает и легко идет покорять города и страны.

Что мне делать? Вырыть бункер, запастить ящиками с водкой и коньяком, а когда начнется «сухой закон» и всё станет по талонам, продавать эту водку и жить на вырученные деньги? Но это всё будет ровно до того момента, когда бандиты, расплодившиеся в девяностые, не пронюхают об этом. И вот тогда мне будет «ой». Так что этот вариант не подходит.

Или подсказать Мунтяну, что нужно срочно грохнуть Горбачёва? Но он же не один всё развалил. Ну грохнет он его, так западные «друзья» другую кандидатуру найдут, я уверена, что у них есть и запасные планы. Так что здесь толку тоже не будет, только парня подставлю.

Есть ещё вариант — остаться здесь. Но стопроцентно в девяностые от депо «Монорельс» хорошо если горе-рекомендации Кашинской с обоснованием о повышении производительности труда в городском архиве останутся. Да и то не факт.

И тут в дверь позвонили.

Так как я на Римму Марковну слегка обиделась за все эти фокусы с Будяком, которые она опять якобы незаметно пытается проворачивать, то принципиально открывать не пошла. В коридоре раздались шаркающие шаги вредной старушки, душераздирающие стоны и умирающее покашливание смертельно больного человека.

Мда, такая артистка в ней пропадает.

Может, договориться, чтобы ее в местную самодеятельность взяли? Ну а что, будет выступать, на гастроли в окрестные сёла ездить, прославится.

Я хмыкнула, представив, как Римма Марковна со вздёрнутым от собственного величия носом, гордо раздает автографы где-нибудь в Дворищах.

И тут в прихожей раздались сердитые голоса, и Римма Марковна непривычно-тонким голосом закричала:

— Лида! Лида! Иди скорей сюда!

Я торопливо подхватилась и выскочила в коридор. На пороге стола… Элеонора Рудольфовна собственной персоной. Причем видно было, что к выходу она готовилась: седые букли тщательно завиты и уложены, на щеках слой пудры, румяна, на губах помада, на шее — крупные бусы из отборного янтаря, в два ряда. На плечи она накинула отороченную мехом какого-то, с виду боевого кота, плюшевую горжетку.