— Что?
— Попробовать помириться с родителями и уговорить мать забрать письмо из горисполкома.
— Она не пойдёт на это, — понурилась я.
— Тогда у тебя нет выхода, — нахмурился Иван Аркадьевич. — Разве что попробовать съездить в горисполком и тихо порешать вопросы.
— У меня там есть знакомый, — сказала я со вздохом. — Товарищ Быков.
— Это хорошо, — согласился шеф, — далеко не последняя фигура там. Попробуй попросить его помочь. Но имей в виду, он-то может и порвёт это письмо. Но нигде нет гарантии, что твои родители не начнут писать выше. И тогда и тебе, и нам, и ему будет совсем несладко.
И я пошла к «опиюсу».
Лев Юрьевич обрадовался мне, как родной, и от избытка радости засветился, словно новогодний фонарик:
— Заходи, Лидия! — по-свойски сказал он мне и радушно махнул рукой по направлению удобного диванчика рядом с чайным столиком.
У меня в кабинете тоже такой диванчик стоял — в наследство от Урсиновича достался. Фишка этого диванчика была в его обманчиво благодушной мягкости. Когда женщина в юбке туда садилась, то её задница моментально «уезжала» вниз, а коленки оказывались наверху. Если юбка была не ниже колена, то ноги оголялись почти полностью. Я у себя в кабинете, естественно, любоваться чужими коленками не собиралась, поэтому использовала этот диванчик как дополнительную «полку» для папок и бумаг. Посетителей же предпочитала усаживать на обычные стулья.
Поэтому на предложение я не повелась и примостилась на краешке неудобного стула, изобразив скромность и давая понять, что мой визит не затянется.
Но чёртов «опиюс» мой манёвр раскусил, насмешливо хмыкнул и устроился на стуле напротив:
— Ну, что расскажешь? — спросил он, напустив на себя серьёзный вид.
— Лев Юрьевич, у меня один вопрос.
— Валяй, — покровительственно разрешил тот и откинулся на спинку стула.
— Вы на меня письмо уже получили?
— Что за письмо?
— От моей матери…
— Не понял? — чуть нахмурился Быков.
— На работу уже пришло. Жалоба, — начала объяснять я, — но там копия, под копирку написано. А оригинал в горисполком ушел.
— А горисполком тут причём? — удивился «опиюс», — в партком обычно жалобы пишут…
— Могу лишь предположить, что мать хотела, чтобы наверняка.
— А что случилось? О чем там? В двух словах обскажи.
— Мать просит вернуть меня в лоно семьи и повлиять, чтобы я стала выполнять свой долг перед родителями, — кратко рассказала суть письма я.
— Никогда бы не подумал, что ты с родителями так себя ведешь, — покачал головой «опиюс», — Нехорошо это, не по-людски как-то.
— Вы меня поругать решили? — вспыхнула я, поднимаясь, — ладно, пойду тогда. Извините, что отвлекла от работы, Лев Юрьевич.