Вообще, с духами в это время было не то, чтобы очень хорошо, проще говоря, какие-то духи были, а вот хороших, и, тем более разнообразия и выбора — не было.
Я пользовалась импортными, французскими « Lancôme», которые подарил мне Леонид в честь благополучного избавления от необходимости ехать в Албанию. Презент я приняла и теперь наслаждалась знакомым приличным ароматом, которым иногда пользовалась и в том, моём, времени.
Этот же запах в кабинете был тяжелый, сладкий. Так пах «Опиум», но это был точно не он.
Кто-то был здесь в моё отсутствие. Интересно, что тут искали? И кто?
Но додумать мысль мне не дали — буквально через миг ко мне хлопотливым вихрем ворвалась Зоя:
— Лида! — обрадовалась она, — а я уже домой собралась идти. А тётя Варя и говорит, что ты пришла. Так я решила хоть увидеть тебя! Ты же у нас теперь такая занятая, что и не поймаешь тебя! Столичная штучка! Ну расскажи, как там в Москве? Что сейчас носят? Ты кавалера себе завела какого-нибудь?
Еле отбившись от лавины вопросов, я переключила Зою на другое:
— А у тебя как дела?
В ответ Зоя разразилась получасовым монологом о том, как изменилась у неё жизнь после развода.
Я терпеливо выслушала и спросила:
— А на работе что?
— Ой, столько всего, ты не поверишь! — защебетала Зоя.
— Рассказывай! — потребовала я.
И Зоя, блестя глазами от предвкушения, начала рассказывать:
— Ты представляешь, оказывается, Альберт Давидович своей жене изменял. А с виду такой порядочный казался. Причем давно уже. Угадай с кем?
Я пожала плечами.
— Вот ты скучная, Лида! — рассмеялась Зоя. Ни капли воображения у тебя. С Кашинской!
У меня глаза полезли на лоб.
Дни крутило-вертело всё стремительней. Создавалось впечатление, что планета внезапно слетела со своей оси и теперь её хаотичное вращение втянуло и мою жизнь, словно дырявый носок в пылесос. Оглядываясь на остальных, я бы не сказала, что у них было также: днём народ, как правило, работал, по вечерам отдыхал или заседал на многочисленных партийных и общественных собраниях, заседаниях и комитетах, занимался художественной самодеятельностью, ходил в кино и на танцы, целовался под луной, мастерил детей, смотрел «Программу 'Время», забивал в козла у гаражей или вышивал крестиком. Я же скользила по жизни вроде, как и рядом со всеми, но при этом совершенно сама по себе.
Леонид мне очень помог: он дёрнул за какие-то свои очень влиятельные верёвочки и мне внезапно разрешили сдать сразу все сессии за оставшиеся три курса института. Вот кто бы мог подумать — обещали все, а реально помог только он. Так что я сейчас буквально разрывалась между депо «Монорельс», Москвой и экзаменами.