— Лида отвезет, — сказала Римма Марковна и я вздохнула, ну вот, поучила, называется, уроки.
Пока Витёк мыл руки, на кухню впорхнула Светка:
— Смотри, мама, я Африку нарисовала!
Она протянула рисунок.
— Ух ты, как красиво, — похвалила я (Светка рисовала из рук вон плохо. Но очень ревностно относилась к критике её художеств). — Слон у тебя такой…эммм… большой получился. И жираф. Тоже большой.
— И лев! — прихвастнула довольная похвалой Светка.
— Да. И лев тоже, — поддержала юное дарование я, — а это кто? Зебры?
— Да какие же это зебры⁈ — возмутилась Светка, — это же мухи це-це!
— А почему они такие большие? Больше, чем лев и чем слон?
— А мы на уроке проходили, что муха це-це самый страшный зверь и может убить и льва, и слона! — выдала Светка.
На кухню вышел Витёк.
— Светочка, познакомься, это — дядя Витя, — сказала я.
— Ой, я сейчас, — вдруг сказал Витёк и выскочил из кухни.
— Куда это он? — удивилась Римма Марковна, которая ловко раскладывала еду по тарелкам.
Я лишь пожала плечами.
Через миг Витёк вернулся. В руках он держал большую куклу с голубыми локонами:
— Это тебе, — сказал он и протянул куклу Светке.
Я аж умилилась.
Мы сидели за столом и мирно ужинали. Витёк сперва робел, стеснялся Римму Марковну, но потом чуть осмелел и даже рассказал весёлую историю, или анекдот, про Бабайку.
Мы с Риммой Марковной вежливо посмеялись.
— А я вот видела Бабайку, — заявила вдруг Светка, намазывая масло на хлеб.
— Светочка, Бабайка — это сказочный персонаж. Его придумали, чтобы маленьких детишек пугать, — нравоучительно сказала Римма Марковна.
— Нет, я видела! — упёрлась Светка. — И вчера. И сегодня тоже.
— И где ты его видела? — спросила я, чтобы прекратить этот спор.
— Возле школы. Она всё время туда приходит и смотрит на меня, когда мы на переменке в резиночки прыгаем.
— Кто на тебя смотрит, Светочка? — встревожилась Римма Марковна.
— Я же говорю, Бабайка!
— А на кого она похожа? — спросила я.
— Это такая толстая-толстая тётя, — сказала Светка и у меня аж заледенели руки.
— Ну как? — я покрутилась перед зеркалом и лукаво глянула на Римму Марковну.
— Хорошо, — сказала она, но таким тоном, что сразу становилось ясно, что если и хорошо, то всё равно не очень.
— Что не так?
— Лида, ты же идешь в театр, — с явным упрёком вздохнула Римма Марковна. — Это же квинтэссенция искусства!
— И что?
— Для театра это платье слишком простое. Ну что это за цвет? Я бы посоветовала тебе надеть то, бордовое.
— Но оно же страшное! — возмутилась я.
— Лида, оно из бархата, а значит, не может быть страшным! — безапелляционно заявила Римма Марковна, которая была ярой сторонницей жесткой консервативности. — Для театра — атлас, бархат, парча, в крайнем случае — шелк. А у тебя что за платье⁈