— Я не подниму мешок картошки, — дипломатично ответила я, — да и нету у меня сейчас времени ездить, общагу ихнюю искать.
— Ничего страшного! Я же с тобой поеду, — «обрадовала» меня тётя Зина, — мне всё равно в городе надо по делам пару дней побегать, как раз поночую у тебя и всё порешаю. Ты же меня до сберкассы подкинешь днем и потом в зубную поликлинику, и ещё в «Заготзерно»?
Мне эта беспардонность вконец надоела, и я с наивным видом брякнула, обращаясь к лидочкиной матери:
— Тётя Зина хочет, чтобы я в своей квартире Ростислава прописала.
— С хрена ли? — упёрла руки в бока Шурка и враждебно уставилась на тётю Зину.
— Чтобы потом разменять квартиру на меня и Ростислава, — наябедничала я.
— А ху-ху ты не хо-хо? — заверещала Шурка и ткнула Зинке прямо под нос две фиги.
— Ну ты и дурища, Лидка, — Зинка бочком, бочком, пятилась подальше от разъярённой Шурки.
Отойдя на безопасное расстояние, она злорадно добавила:
— Не зря тебя в дурке столько раз держали!
Шурка заорала благим матом, схватила ком болота и метнула в Зинку. На фуфайке расплылось грязное пятно.
— И дочурка дура набитая, вся в мамашу!
Шурка бросила ком опять, правда на этот раз промахнулась.
— Идиотка! На! Любуйся! Вот тебе срака! — заверещала Зинка, отбежала подальше, куда невозможно было добросить грязь, сняла штаны и показала нам рыхлую белую задницу.
— Ты хоть бы подмылась, чушка! — обидно расхохоталась Шурка и опять швырнула грязь.
Но Зинка уже унеслась.
— Ты же не прописала его? — подозрительно глядя на меня, тревожно спросила Шурка.
— Нет, конечно, — ответила я, — таких желающих из нашей деревни ого сколько. У меня столько квартир нету, вас всех прописывать.
— Не пускай её больше в дом, — велела мне лидочкина мать, — а я с ней еще разберусь.
— Я планирую переехать в Москву и разменять обе квартиры на одну, там отец обещал помочь, — сказала я. — Так что никого я прописывать не буду, ни Ростислава, ни Лариску.
— Ладно, Лида, — устало сказала лидочкина мать, под глазами у неё залегли тени, плечи ссутулились, казалось, она постарела лет на десять, — езжай, делай своё счастье. А мы тут уж сами как-нибудь…
Мне её на миг даже стало жалко, но я не повелась на эти манипуляции.
— Хорошо, — просто сказала я.
— Ты возле отца будешь? — напоследок спросила она.
— Да.
— Скажи ему, что я его не забыла, — тихо сказала мать, махнула рукой и, тяжело ступая, пошла в дом.
А я порулила к дому Лариски.
У Ларискиного дома грязи хоть и было чуть поменьше, но всё равно — пока доехала, настроение испортилось ещё больше — машину забрызгало так, что мыть придётся теперь долго.