А выжившие проклинали их всех. Фермер из Монтаны, если ему посчастливилось уцелеть в радиоактивном аду, проклинал тех, кто превратил его поля в стартовую площадку для конца света. Мать в руинах Екатеринбурга, баюкающая мертвого ребенка, проклинала тех, кто не смог договориться. Солдат в оплавленном танке под Варшавой, умирая от лучевой болезни, проклинал генералов, пославших его сюда.
В бункерах Орлов, Джонс, смотрели на карты, усеянные метками ударов. Для них это были стратегические цели, пораженные с заданной эффективностью. Они говорили о процентах уничтожения, о радиологической обстановке, о сохранении командной структуры.
Они не слышали предсмертного шепота учительницы в затопленном метро. Не видели ужаса в глазах дизайнера за мгновение до того, как ее офис перестал существовать. Не чувствовали отчаяния молодоженов, которых поглотила рукотворная волна.
Они выиграли свою войну. Войну на картах. И проиграли мир. Навсегда. На руинах старой цивилизации, под пепельным небом нарождающейся ядерной зимы, эхом звучал безмолвный крик сотен миллионов убитых. И крик этот был не о мести. Он был о чудовищной, непоправимой глупости.
Глава 5
Последнее слово.
Я пишу и не знаю, прочитает ли вообще кто-то. Зачем? Для чего? Может, просто так. Чтобы не было так страшно. Занять голову… Мысли… Руки. Это хроника последнего дня для всех нас. Возможно, там, уже никого не осталось. Только мы, среди холода. Но я все равно пишу, желая поведать события того, страшного дня…
АПЛ СН К-538 «Архангел»
24 октября. День Икс. 07:00. Глубина 180 метров. Скорость 4 узла.
Проснулся от привычной вибрации корпуса и запаха, который невозможно спутать ни с чем. Это смесь регенерированного воздуха, озона от электроники и едва уловимого аромата машинного масла. На «Архангеле» этот запах, синоним жизни.
Мы здесь уже сорок семь суток. Сорок семь суток вдали от дома, в режиме полного радиомолчания, в тени подводных хребтов. Официально, плановое боевое дежурство. Неофициально, мы сидим на пороховой бочке, и кто-то наверху уже несколько недель чиркает спичками.
В центральном тихо. Дежурная смена работает слаженно, как единый механизм. На посту штурмана я сменяю Никиту Коваленко. Он кивает, глаза красные от усталости.
— Спокойно, — бросает он шепотом. — Акустики засекли американскую «Вирджинию» часов пять назад. Шла далеко, на северо-запад. Потеряли.
Я сажусь за пульт. На экране карта дна. Наша крошечная отметка ползёт по ней, как сонный жук. В Новороссийске, куда приехала к своей матери, Ольга сейчас, наверное, готовит завтрак. Машка опять будет спорить, что надеть в школу. Пете прольёт на себя какао. Обычное утро. Солнечное, тёплое, южное. Господи, как же я хочу сейчас находиться с ними, со своей семьёй.