— Oh my God! Oh my God!
Начинает расти огненный гриб. Видео обрывается.
Лукас инстинктивно пролистывает дальше, чувствуя, как сильнее начинает биться сердце.
Следующий ролик. Видеорегистратор из машины, несущейся по шоссе где-то под Санкт-Петербургом, в России. Серое утро. Небо на горизонте озаряется жутким, пульсирующим светом. Вдоль дороги бегут люди. Машину трясет, на лобовом стекле появляется трещина. Помехи. Конец записи.
Он смотрит на Лавинию. Она смотрит на него широко раскрытыми, испуганными глазами. Вокруг них на пляже происходит то же самое. Музыка стихла. Смех умолк. Люди сбивались в небольшие группы, вглядываясь в экраны своих телефонов. Веселый, беззаботный гул Копакабаны сменился гнетущей тишиной, нарушаемой лишь испуганным шепотом и шумом прибоя.
Лукас снова смотрит на экран, опускаясь на колени.
Париж. Кто-то снимает издали с высокого этажа. В кадре Эйфелева башня. Внезапно за ней происходит вспышка, на мгновение превращая башню в черный силуэт на фоне нового солнца. Металлическая конструкция, кажется, начинает плавиться и испаряться. Мужской крик на французском:
— Mon Dieu! C’est pas possible! (Боже мой! Это невозможно!)
Камера падает.
Чикаго. Видео из парка Миллениум. Знаменитая скульптура «Облачные врата», которую все называют «Бобом», отражает искаженное, пылающее небо. Камера задирается вверх и ловит несколько огненных полос, входящих в атмосферу. Десятки полос. Крики. Видео обрывается за секунду до удара где-то вдали, у горизонта.
Норвегия. Совершенно другая картина. Тихая деревня у фьорда. Вода в заливе вдруг начинает стремительно уходить от берега, обнажая дно. Кто-то за кадром кричит на норвежском:
— Til fjells! Løp! (В горы! Бегите!)
Камера разворачивается и показывает на горизонте темную стену воды, которая несется к берегу.
Лукас отдал телефон Лавинии. Его руки дрожали. Он обвел взглядом пляж. Рай превратился в зал ожидания апокалипсиса. Тысячи людей, отрезанных от мира, стали безмолвными зрителями его гибели, транслируемой в прямом эфире на маленьких экранах.
— Просто безумие какое-то.
Солнце начало садиться, окрашивая небо в невероятно красивые оттенки розового и оранжевого. Но эта красота теперь казалась кощунственной.
— Их, их больше нет? — тихо спросила Лавиния, обнимая себя за плечи, хотя жара не спала. — Нью-Йорка, Парижа, Москвы…
Перед глазами всё ещё стояли различные ужасные картины. Мир обезумел. Удары Индии и Пакистана, России и США…
— Я не знаю, детка, — так же тихо ответил Лукас, глядя на идеальную линию горизонта. — Кажется, да.
Они молчали несколько минут, слушая, как волны равнодушно набегают на берег. Рай вокруг них никуда не делся. Океан был теплым, песок мягким. Но они вдруг почувствовали себя бесконечно одинокими и уязвимыми.