Зачем я пишу это? Для кого?
Может, через десятилетие, через столетие кто-то найдёт эти записи. Увидит, как сто десять человек, потерявших всё, ушли в глубины, чтобы сохранить не оружие, а память о том, что человечество было.
Я не знаю, сможем ли мы выжить. Я не знаю, останемся ли людьми.
Но я знаю только одно. Новороссийск сгорел. Моя Ольга, моя Маша, мой Петя, лишь тени на выжженной земле. Я должен был их защищать. А вместо этого я уничтожил чужой мир, полный таких же Оль, Маш и Петь.
Мы, последнее слово. Так сказал Никитин.
Какое же страшное, какое же одинокое это слово.
Глава 6
Во мгле.
Последняя ночь.
Ночь была тёмной, как будто кто-то специально выключил весь свет на земле. Матвей сладко спал, уткнувшись носом в подушку. Ему снилось что-то хорошее, что-то про озеро, где он с друзьями ловил раков, а потом все вместе жарили картошку на костре. Но сон оборвался резко. Кто-то тронул его за плечо.
— Сынок, вставай.
Мама шептала, но её голос был странный, дрожащий.
— Да вставай ты уже.
Он неохотно открыл глаза, и первое, что заметил, — её лицо. Оно было напряжённым, неестественно бледным, с блестящими глазами, будто она хотела плакать, но по какой-то причине не могла.
— Мам, а что? — спросил он, сонно потирая глаза. Уже утро?
— Не спрашивай, просто вставай, быстро! — отрезала она и сразу отвернулась, открывая шкаф.
Её руки торопливо хватали одежду — что-то тёплое, что-то лёгкое, всё подряд, без разбору.
(Почему она такая сердитая?)
Мальчик слез с кровати и стоял босиком на холодном полу, часто моргая, пытаясь окончательно проснуться.
— Мам, а что случилось? — повторил он, но она не ответила.
Казалось, мать по какой-то причине злилась ещё больше. Или не злилась, а была сильно испугана. Она бросила ему куртку и кроссовки.
— Одевайся, я сказала!
Её голос сорвался на противный визг.
— Одевайся, чёрт возьми, немедленно!
Сын нахмурился. Нижняя губа мелко задрожала.
(Что я сделал такого? Почему она кричит? «
Он не привык видеть её в таком состоянии. Обычно мама была спокойной, даже когда злилась. А сейчас она выглядела так, будто что-то ужасное произошло.
— Мама, а куда мы? — начал он, но она снова не ответила. — А завтра я смогу пойти на озеро? Мы же с ребятами договорились…
В коридоре уже топал папа. Он был одет, держал какой-то чёрный чемоданчик и телефон, по которому говорил довольно быстро:
— Да, да… понял. Нет, не успею. Мы едем сразу в точку. Уведомьте остальных…
Он замолчал, увидев Матвея, и убрал телефон в карман.
— Надевай обувь, быстро.
Матвей натянул кроссовки. Папа выглядел не сердитым, как мама, а более… строгим. (Как будто он тоже чего-то боится, но не хочет показывать.)